С привкусом кофе (СИ)

Быстро умываюсь, чищу зубы и причёсываюсь, затем снимаю футболку Криса, которая теперь пахнет больше мной, чем им, и прячу её в чемодан, уложив на самое дно.

К тому моменту, как я появляюсь на кухне, папа уже закончил с завтраком и теперь пристально изучает какую-то бумажку. Его брови нахмурены, в глазах мрачная сосредоточенность, очки сползли на кончик носа. Одной рукой он держит ту самую бумажку, а другой потирает щетину, ставшую ещё длиннее со вчерашнего дня. Я ставлю вновь кипятиться чайник и отыскиваю на верхней полке упаковку с ромашковым чаем.

Чайник при выключении щёлкает, и папа резко дёргается, слегка смяв бумажку. Он поднимает на меня глаза, глядя поверх очков, и его мрачность не уходит, а лишь усиливается в сдвинутых к переносице бровях.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает отец вместо тёплого «доброе утро».

— Нормально? — скорее вопрошаю я.

Я поворачиваюсь к нему спиной, пока готовлю чай: бросаю серый пакетик, заливаю кипятком, затем добавляю сахар и медленно размешиваю, ударяя ложкой о бортики кружки.

— Нам нужно поговорить.

Моя рука замирает вместе с ложкой, и я на секунду прикрываю глаза, выпуская воздух с тихим шелестом сквозь стиснутые зубы.

— О чём? — я поворачиваюсь к нему с лицом, отражающим непонимание, хотя знаю, о чём речь.

— Как часто ты просыпаешься ночью? — спрашивает папа, и при этом его губы превращаются в тонкую линию.

— Я не…

— Как часто?

— Может быть, пару раз, — признаюсь я, закатив глаза. Присаживаюсь напротив отца на стул, хотя этого достаточно невыгодная позиция, и ставлю рядом чашку с чаем.

— И как давно? — с бесстрастным выражением лица продолжает папа.

Я прищуриваю глаза, формулируя в голове ответ, но тут же отказываюсь от лжи, не желая предавать доверие отца.

— Месяц или два, — беспечно пожимаю плечами, придавая голосу беззаботную интонацию, но заранее знаю, что папа не купится на это.

— Тревожность?

Кивок.

—Частая смена настроения?

Кивок.

— Беспричинные вспышки гнева?

Ещё кивок.

— Почему ты не сказала раньше? — лицо папы приобретает несчастное выражение.

— Не хотела тебя беспокоить, — признаюсь я, слегка опустив голову. — У тебя хватало своих проблем.

Отец кивает, принимая такой ответ, но он всё ещё сконцентрирован на том, чтобы выяснить всё необходимое.

— Оцени по десятибалльной шкале на сколько стало хуже, — мягко просит он. Это простая методика, позволяющая выяснить степень распространения болезни.

— Пять-шесть, — пожимаю плечами и произношу тихим голосом.

— Ева, — зовёт папа.

— Ладно, может, восемь-девять.

Сглатываю скопившуюся во рту вязкую слюну и наконец поднимаю взгляд, глядя прямо ему в глаза.

— Хорошо, — кивает отец, — ладно. Мы разберёмся.

Комментарий к Глава 26

Буду рада, если оставьте пару слов внизу и поделитесь своими мыслями❤

========== Глава 27 ==========

Стремительно приближающееся здание аэропорта и взлётной площадки сеет во мне чувство тошноты. Сердце на мгновение сжимается от щемящей боли скорой разлуки, но мысленно приказываю взять себя в руки и насильно пытаюсь расслабиться, отчего желудок сковывает ещё больше. Папа, сидящий всего в нескольких сантиметрах от меня на водительском кресле, сразу замечает моё напряжение и на секунду поворачивает голову, ободряюще улыбнувшись. Сегодняшнее расставание не радует его так же, как и меня, но выбор у нас небольшой. В ответ выдавливаю слабую, совершенно неправдоподобную улыбку; она выходит излишне вымученной, но у нас обоих хватает понимания на то, чтобы не обсуждать это.

За окном разыгралась метель, и отец серьёзно опасается, что рейс могут задержать, а я втайне надеюсь на это: драгоценного времени, проведённого вместе, оказалось слишком мало. Сейчас почти шесть вечера, до самолета ещё около полутора часов, но из-за погоды я могу улететь только утром.

Папа паркуется рядом с другими автомобилями, заглушает мотор и выключает радио, которое последний час проигрывало все известные рождественские мелодии. Отстегнув ремень, он поправляет очки, постоянно сползающие на кончик носа, затем ерошит волосы и наконец поворачивается ко мне. Расстёгнутая куртка и голубая рубашка в клетку под ней натягиваются вместе с изогнутым корпусом. Я рассматриваю тёмно-синие пуговицы на его рубашке, в уголках глаз скапливается солёная жидкость, в носу начинает щипать. Я с силой прикусываю губу, чтобы остановить собственный порыв: слезами я делаю только хуже для нас обоих. Заметив моё состояние, папа вздыхает и приподнимает меня за подбородок, одарив тёплой отцовской улыбкой, от которой внутри мгновенно возникает чувство семейного единения. Мне нравится, что это ощущение может разделить только Марлон, будто это наше личное и сокровенное.

—Я рад, что ты приехала,— с ноткой грусти говорит мужчина, и его пальцы приятно греют кожу щеки, пока он поглаживает мою скулу в успокаивающем жесте.

—Я тоже,— отвечаю я, всхлипнув; слёзы всё же не удается остановить. Несколько солёных капель текут вниз, и я утираю их рукавом свитера, разозлившись себя за детское поведение. Мне хочется показать папе, что я достаточно взрослая, чтобы справиться с проблемами, но на деле не могу совладать с эмоциями.