Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

Когда Катон не ответил на его попытку юмора, улыбка Макрона исчезла с его губ. - Что не так, во имя Плутона? Яд? Тебя отравили?

Он в ужасе посмотрел на еду и позволил выпечке, которую он собирался съесть, упасть на его тарелку.

- Нет, - холодно сказал ему Катон. - По крайней мере, не такой яд. Посмотри на нее ... Посмотрите внимательно.

Когда царице принесли еду, она потянулась, отстегнула вуаль и положила ее рядом с собой, прежде чем наклониться вперед, чтобы поднять инжир.

- Трахни меня... . - Макрон покачал головой. - Это же она. Берниша.

- Да ... Хотя я сомневаюсь, что это когда-либо было ее именем. - Катон стиснул зубы, когда на него обрушился весь масштаб ее обмана. – Значит, Зенобия.

- Но что, черт возьми, творится, во имя долбанного Плутона? - потребовал ответа Макрон. - Как тогда понимать тот факт, что она была пленницей Радамиста? Что она его тогда боялась? В чем их игра?

- Я не знаю. - Катон покачал головой, все еще пытаясь обдумать это, а затем его поразил холодный, ошеломляющий страх перед тем, что могло бы случиться с ним, если бы ее муж узнал о той ночи, когда она переспала с ним. Люди умирали из-за гораздо менее вопиющих проступков, причиненных Радамисту. Людей сжигали заживо и обезглавливали за то, что они так или иначе навлекли на себя его гнев. «Он уже доказал, что готов убить Петиллия и два десятка преторианцев для достижения своих целей... Или он? Может, это тоже был обман? Может быть, все таки парфяне их убили. Или же ... или против Катона была сыграна еще более глубокая игра?» - Он нахмурился, пытаясь обдумать это. Возможно, Радамист с подозрением относился к своим союзникам. В конце концов, Рим был склонен использовать различных вельмож и царей в качестве фигур в великой игре имперского влияния против своих врагов. Царя-клиента можно было легко сдержать, если бы он знал, что Рим может заменить его одним из заложников, живущих в качестве «гостей» императора. Что, если Радамист задумал, чтобы Катон увел Бернишу-Зенобию в свой шатер? Она могла бы подслушать Катона и его офицеров и доложить своему мужу, если бы обнаружила, что римляне бросают Радамиста словно игральные кости, чтобы отвоевать для него Армению, прежде чем свергнуть его и захватить новую территорию для Империи. Было много вещей, которые она могла почерпнуть от Катона, особенно если бы она соблазнила его. Но зачем рассказывать ему то, что она якобы знала о судьбе Петиллия? Что от этого можно было выиграть? Катон рассудил, что он почти собирался ее выгнать. Ей нужно было сделать что-нибудь, чтобы сохранить свое место в его палатке. Поэтому она рассказала ему историю, настолько шокирующую, но убедительную, что он купится на нее, и она обманом заставила его «защитить» ее от Радамиста.

Катон был потрясен своей наивностью. Он чувствовал себя использованным, никчемным и испытывал отвращение к себе.

- Катон? - Выражение лица Макрона было невыразимо обеспокоенным. - Как эта сука тебе навредила?

Катон покачал головой. - Не сейчас. Не здесь.

Его голова кружилась, и комната внезапно показалась слишком горячей и удушающей. Он сглотнул и встал с кушетки. - Мне нужно помочиться. Оставайся здесь. Я скоро вернусь.