Хорошие знакомые

В Москву она переехала в начале тридцатых годов. Ее пригласила кузина Тата, жена ответственного работника, которой не хотелось, чтобы пустовала зимняя дача в Лианозове. В Москве вырубали бульвары и палисадники, разбирали трамвайные пути на главных улицах, по городу ходили невиданные в Лебедяни автобусы и троллейбусы, но хлеб еще давали по карточкам, а в продуктовых магазинах продавали только синьку и горчицу. В этом новом аскетическом и просторном мире Кира Климентьевна дышала вольно. Она почувствовала, что опаздывает жить, поступила в Библиотечный институт и усердно училась, мотаясь на пригородных поездах из Москвы на дачу. Ей недавно исполнилось тридцать лет.

Ранней весной кузина Тата уехала лечиться в Кисловодск, а ее муж поселился на даче. Это был член коллегии одного из наркоматов, человек с мягкими манерами и внешностью земского врача. Он еще донашивал синюю суконную блузу, но домой его привозили в машине вместе с хорошо упакованными свертками из закрытого распределителя, а на даче по всем комнатам стояла мебель с инвентарными номерками, вывезенная из учрежденских кладовых. Выросший в мещанской семье, прозябавшей в деревянной хибарке за Краснопресненской заставой, он был глубоко убежден, что слова гимна: «Кто был ничем, тот станет всем» — относятся именно к нему. Он еще несколько недотягивал до того, чтобы стать всем, но неуклонно поднимался наверх.

Кира Климентьевна влюбилась в него с первой встречи. Что называется, поддалась обаянию светлой личности, как поддавались этому обаянию директора заводов, секретари райкомов, наркомы и все те, от кого зависела его карьера. Два месяца, проведенные на даче в Лианозове, пролетели с небывалой быстротой. Впервые в жизни она испытала подлинную страсть и предалась ей со всем безрассудством женщины, опоздавшей любить.

Виктор Яковлевич тоже был почти увлечен, утомленный привычной вялостью семейных отношений. Ему нравилось, что Кира за полночь ждет его с ужином, что в подпитии она переходит на французский и поет детские институтские песенки про авиньонский мост и про отца Якова, который никак не мог проснуться.

Он не был лишен воображения, и невинные эти песенки представлялись ему гривуазными шансонетками, мысленно он уносился далеко от лианозовской дачи, в горное шале, затерявшееся где-нибудь в Швейцарии. То, что Кира оказалась девушкой, не вызвало у него смущения и даже подняло его в собственных глазах. «Значит, ждала всю жизнь», — думал он. В те недавние времена тридцатилетняя женщина считалась уже немолодой.

Все кончилось в один вечер, с приездом кузины Таты. Виктор Яковлевич повез Киру в Москву, чтобы торжественно встретить жену, не травмируя ее поначалу, как он выразился. Кроме этого «поначалу», о будущем не было сказано ни слова, и Кира Климентьевна считала неделикатным говорить о том, что само собой разумеется. Собрав все душевные силы, она держалась спокойно за ужином, но, когда супруги удалились в свою комнату, совсем ослабела и, уронив голову на руки, прислушивалась к зловещей тишине в супружеской спальне.