Враг народа. Академия красных магов

— Правилами не запрещается, — спокойно заметил директор, — использовать немагические предметы во время боя. К тому же их одобрили и твоя сторона, и судья поединка.

— Но, Владимир Алексеевич, — возмутился Голицын, — эти гвозди в итоге дали им значительный перевес сил!

— А разве не в этом, — с улыбкой отозвался Звягинцев, — смысл поединка?

Влад нахмурился. Именно поэтому он и заявился к директору лично — в письменном виде доводы смотрелись еще бледнее. Однако улыбка на губах собеседника, понимающая и одновременно снисходительная, как бы говорила, что спорить дальше бесполезно.

— А если бы я взял, — отчеканил Влад, — и принес туда пулемет. Это было бы честно?

— А вот использовать оружие на арене запрещено.

— Но их гвозди тоже стали оружием!

— Стали, но не были, — возразил директор. — Ребята показали новый способ применения магической силы в бою. Никто не думал, что так можно использовать магнетику. И если в будущем случится война, гвозди выйдут для фронта гораздо дешевле, чем патроны. Поэтому если они снова вынесут гвозди, я позволю, а пулемет — нет. Уловил суть?

Тон как всегда был интеллигентно-сдержанным, но при этом не мягким, а твердым, как стена, о которую разобьются любые возражения. Нехотя кивнув, Голицын поднялся с места и направился к двери. Однако на пороге он остановился.

— Не думал, что вы заведете себе любимчиков, — не поворачиваясь, выдал Влад. — Тогда уж последите за ним, чтобы не вышло чего. Тут таких особенных не любят…

Он толкнул дверь и вышел, волоча за собой, как мантию, длинную бурую волну злости. Звягинцев невольно усмехнулся, а затем, отвернувшись от опустевшего порога, уже с серьезным видом подхватил верхнюю бумагу со стола, которую изучал до прихода студента. С несколькими размашистыми подписями и большой синей печатью, этот документ был тем, что оспорить не мог даже он.

За дверью вдруг раздались шаги — причем в двойном размере. Следом послышались недовольные голоса — сначала два, потом три. Его секретарша возмутилась внезапному визиту, но все же посетителей пустила, видимо, не сумев их остановить. Затем раздался решительный стук в дверь, какой студенты себе бы не позволили.

— Входите, — директор отложил бумагу, уже зная, кто войдет.

Дверь распахнулась, и порог поочередно переступили двое — Григорий Николаевич Ковалевский и мужчина помоложе — лет тридцати на вид, в строгом черном костюме, внешности интеллигентной и при этом неприметной, будто намеренно не хотел выделяться из толпы. Со стороны могло показаться, что в кабинет вошла копия самого Звягинцева, каким он был лет двадцать назад.

Дверь захлопнулась, и мужчины с досадой переглянулись, явно спорившие о чем-то до этого и продолжавшие спорить сейчас.

— Повторяю, — отчеканил Ковалевский, — он еще не готов!

— Я думал, — проворчал его собеседник, — Островского сложно уговорить, но с тобой еще сложнее…

— Гриша, Андрей, присаживайтесь, — спокойно вмешался директор.