Враг народа. Академия красных магов

Раз за разом Марк повторял одну и ту же мысль, вбивая ее на всяческие лады в головы собравшихся: приглашением сюда нам оказали великую честь, которую мы теперь должны оправдать. Порядком устав слушать, я снова огляделся, пытаясь найти хоть что-то кроме безмолвного послушания. Однако студенты вокруг будто впали в транс — только Генка еле заметно позевывал в кулак, и Зорин, сидевший в пару рядов передо мной, с заметным скепсисом скользил глазами по залу. Поймав мой взгляд, он слегка приподнял руку и сделал какой-то жест. Я не понял и потянулся рассмотреть, и в этот момент стул подо мной громко скрипнул — как раз в паузе между словами этой зомбирующей речи.

— Что опять? — Марк мгновенно ткнулся в меня глазами.

Да что он ко мне прицепился?

— Стул скрипит, — ответил я.

— Ты слишком шумный, — строго заметил Островский, — а мы здесь ценим тишину.

— Буду шуметь потише, — пообещал я.

— По-твоему, — тут же отчеканил он, — мы здесь собрались попрактиковаться в остроумии?

Да что с ним не так? Где его хваленая беспристрастность? Это же просто скрипнувший стул! Его глаза, гуляя по мне, казалось, обжигали холодом.

— По-моему, — сказал я, — я ничего плохого не сделал.

— Ты всем мешаешь, — припечатал Островский.

Разве что ему. Всем остальным, по-моему, было без разницы. Не прервись он сам, они бы и дальше трепетно ловили каждое слово и сидели, боясь даже пошевелиться.

— Если настолько неинтересно, — холодно добавил Марк, — дверь там, — его рука выразительно указала в другой конец зала. — Мы никого не держим.

Как корректно-то везде говорить “мы”, имея в виду только “я”. Он что позвал меня, только чтобы выгнать?

— Мы здесь уже насмотрелись на вызывающих новичков, — продолжил тем же тоном местный мастер. — Они думают, что уникальный дар делает их уникальными. Неважно, насколько уникален дар, если его носитель не готов служить и подчиняться общим интересам. Королевство — это не “я”. Королевство — это “мы”…

Ага, твое персональное “мы”. Это уже выходило не королевство, а диктатура какая-то. И ведь причина была вовсе не в скрипнувшем стуле. Скорее всего, ему не нравился я сам как человек. Другого объяснения столько резкого наезда в голову не приходило. Ну что сказать, я от него тоже не в восторге.

— А у вас короли здесь вообще сменяемые или как? — полюбопытствовал я.

У Островского аж дернулся глаз, на миг исказив его по-королевски сдержанную маску. В зале раздались несколько смешков, заметно портя серьезность собрания — один от Генки, один от Зорина и еще парочка с разных мест, как бы намекая, что я тут не один такой посмевший.