Художник

На сцену, раздаривая улыбки, вышел круглощекий распорядитель, он же – конферансье.

– Дорогие гости нашего праздника! Позвольте нам, вашим любимым артистам, порадовать вас своим замечательным искусством! Встречайте! Хор гномов Северного Склона исполнит ораторию в честь Змея-Прародителя!

Маленькие гномики деловито зашаркали ножками, выстраиваясь в рядок. Те, кто должен стоять сзади, вынесли с собой табуреточки. Когда, наконец, они умостились на них и застыли, сурово выставив длинные бороды вперед, капельмейстер махнул палочкой и гномы запели.

– О-о-о… Это было давно-о-о… Дат нам знать не дано-о-о… Но увидел окно-о-о… Змей в пещере своей-эй-эй… И он взалкал весте-е-ей… о том мире большо-о-ом, где сейчас мы живе-о-м…

Через пару минут из задних рядов оттащили несколько задремавших и уютно устроившихся на земле человек, ибо кому захочется отвечать за чужой, случайно потоптанный и ненароком измазанный, костюм…

Несколько модно одетых дамочек, деликатно позевав в платочки, образовали кружок и начали обсуждать наряды, надетые девушками из правящего Дома. Мальчишки на деревьях смачно хрупали яблоками, соревнуясь в бросании огрызков на дальность. В задних рядах кто-то с чувством выругался. Кераано дремал. Эрнаандо рассказывал анекдоты, отчего сидящая рядом молодежь давилась смехом в самых трогательных моментах оратории. Наконец, грянуло крещендо. Змей к этому времени обрел вторую ипостась, и к нему потянулись пришлые магические существа.

На сцену шмякнулась пролетавшая мимо чайка, со страху обгадившая сценический задник, изображавший Северный склон. И теперь его скалы блестели оплывающими белыми лавинами, а дирижер левой рукой пытался прочистить залепленный правый глаз. С деревьев мелкой трухой посыпались иголки. Пацаны же, зажмурившись и крепко вцепившись в полуголые ветви, стойко пересидели инфразвуковую атаку. Кераано проснулся, а стоящий народ нагнулся, пропуская над головами расходящуюся в стороны волну.