Роботы против фей [сборник litres с оптимизированной обложкой]

Если это не сон, то все происходящее означает: Таня своей песней заново переименовывает все, что есть в мире, а стоящий рядом с ней мой сын вторит ей, рифмуя с ее словами свои слова и давая имена траве и листьям, людям и городам. И они поют о том, что больше не вернутся в группу, что любовь велит им оставаться там, где они живут, и не возвращаться в мир вечного света и движения. Они поют слова, которые спасут мир.

Эрон Хаос предстает перед Таней в своем электрическом наряде. Зубы его сжаты, черные слезы струятся по щекам. Моя жена стоит перед ним, полная огня, и я опасаюсь, что она все-таки возвращается в Афродиатику. Да, если я и был рожден для чего-то, то только для того, чтобы сделать это в мире рок-н-ролла. Наверное, я потеряю и ее, и ее любовь.

– Титания! – шепчет Эрон.

– Оберон! – отзывается она и берет его руки в свои.

– Я возвращаю тебе твои обязательства, – говорит Таня. – Верни мне мои.

Мой сын, стоящий рядом с ней, тянется к отцу. Эрон поднимает его на руки, и мой сын смеется. Я хорошо знаю этот смех, знаю этот голос. Этим голосом мой мальчик сбивает с небосклона гордых орлов, этим смехом он заставляет целые поля покрываться ночными цветами; его первые шаги превратили садик за нашим домом в горный хребет, а когда он просил есть, все фермы на сто миль в округе готовы были отдать ему все самое лучшее из своей продукции.

Что бы я ни думал, я отчетливо вижу сходство между своим сыном и Эроном, мой сын так же слишком красив для человеческой породы, слишком необычен для земного детского сада. И я вижу, как однажды он выйдет на сцену с гитарой в руках и в его пении людям явится откровение. И будет он похож на своего отца, а может быть, даже и лучше.

– Это мой ребенок, – говорит Эрон. – Все, что мне нужно, это время.

Я смотрю на Таню. Это выражение ее лица мне хорошо знакомо. Мы достаточно много спорили все эти годы. Характер у нее взрывной. Но она справедлива.

– Мы хотим лета, – говорит ему Таня. – Чтобы он мог строить шалаш на ветвях дерева. Плести паутину вместе с пауками и петь с певчими птицами.

Долгое мгновение Эрон смотрит на нее. Затем, повернувшись к группе, кивает. Кивает Мэйбл, которая стоит, держа его за руку. Ударнику, вибрирующему в такт ритму, который ведом только ему одному. Басисту, а потом и всему автобусу, который дрожит как лошадь, готовая отправиться галопом в неведомый путь.

– Лето, – говорит Эрон и целует ребенка. – Это значит, что ты должна вернуть лето.

Таня взмахивает рукой, и деревья расцветают.