Е. П. Блаватская. История удивительной жизни [litres]

Что за случайный разговор с Блаватской открыл Ходжсону глаза? Как-то раз он сообщил ей новости о недавнем вводе русских войск в Афганистан, который мог привести к вторжению в Индию. Она выразила беспокойство: «Это стало бы смертельным ударом для [Теософского] общества». Ходжсон расценил этот «неуместный выпад» против собственной страны как попытку скрыть свои настоящие чувства[703]. Он и подумать не мог, что реакция Е. П. Блаватской отражала искреннее волнение о благополучии Теософского движения. Она писала Синнетту: «…Уж насколько я плохого мнения об английском правительстве в Индии в некоторых вопросах… но русские были бы в тысячу раз хуже»[704].

Хотя Ходжсон и поднял вопрос о мотивах Елены Петровны, никто не интересовался мотивами, которые привели его самого к написанию отчёта. В пресс-релизе ОПИ (цитируя проф. Харрисона) говорилось, что отчёт Ходжсона «изобилует однобокими суждениями, догадками, выдаваемыми за неопровержимые или вероятные факты, не подтверждёнными показаниями безымянных свидетелей, выборочными доказательствами и откровенно ложными заключениями» [курсив С. Крэнстон]. Однако, по словам Блаватской, когда Ходжсон впервые приехал в Адьяр, он был «прекраснейшим, бесхитростным молодым человеком»[705], и мы можем допустить, что в то время он искренне стремился раскрыть факты, стоящие за феноменами, имевшими место в Индии. Мог ли он руководствоваться мотивом, который приписывал Елене Петровне, а именно, любовью к родине? Как гласит пословица, «в любви и на войне все средства хороши». Холодная война между Россией и Англией за доступ к границам Индии длилась уже много лет. Ходжсон признаётся, что до того самого «случайного разговора с Е. П. Блаватской», когда у него «открылись глаза», его «не интересовали политические манёвры в Центральной Азии». Но теперь он был уверен, что Блаватская занимается шпионской деятельностью по поручению царя, а поскольку шпион представляет опасность, необходимо сорвать с неё маску.