Любовь и память
- Автор: Нечай Михаил Потапович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Юрий Афанасьевич Саенко
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Любовь и память». Краткое содержание книги:
Роман во многом автобиографичен, написан достоверно и поэтично.
— Ничего, втянетесь… Привычка — большое дело.
— Вы же вон худющий какой, — сочувственно обращался к взводному Стешенко.
— Что худощав — полбеды, зато жилистый, — уверял Радич с улыбкой.
— А мы с дядькой Денисом — двужильные, — отвечал на это сержант. — Я два года действительную тянул. Кормили хорошо. И физически закалился. Полгода прожил дома, и мать все время подкладывала лучший кусок. А пойду к Ульяне, к девушке моей, так и ее мамаша — она уже зятьком меня величала — тоже старалась угодить: и пирожков напечет, и чарку поставит. Жил не тужил, ей-богу. — И вздохнул с грустью: — Как там они? Неужто, товарищ младший лейтенант, и на Днепре не остановим?
— От ваших слов, сержант, волосы дыбом встают, — отзывался, тяжело вздыхая, Воловик. — И повернется же язык спрашивать такое: «И на Днепре не остановим?» Тут не поймешь, как получилось, что мы его до этих мест допустили? Мария моя волосы на себе рвет. Сыну уже пятнадцатый пошел. Уже помощником матери будет. А Галочка руки свяжет — ей второй годок всего. Поздняя доченька. Так хотелось Марии девочку, да и я не против был. Она такая славная сейчас — лопотать начала и все ко мне ластилась, на ручки просилась, будто сердечко ее чуяло разлуку…
— Придут в село фашисты — как бы не случилось того, что с хутором Подлесным, — сокрушался Стешенко. — Девушкам и молодицам от них погибель…
— А детям? — стиснув зубы, спросил Воловик. — Жизни еще не видели, ангелочки…
Зиновию от этих разговоров становилось не по себе. В памяти все еще стояли картины мирной жизни и как ножом полосовали сердце. Подходили к какому-то селу. На выгоне, привязанная длинной веревкой к колышку, паслась белая коза. Повернув голову в сторону дороги, она равнодушно смотрела на бойцов, проходивших мимо нее, а козленок, широко расставив ножки, жадно припал к ее вымени. И в селе: там под стрехой, на фоне белой стены, висят золотистые в лучах солнца крупные, отборные — на семена — кукурузные початки, сушатся. Хозяева верили, что враг сюда не дойдет. В другой хате, на подоконнике, греясь на солнце, мирно дремал серый, с белым пятнышком на лбу кот. Как много здесь примет мирной жизни.
Савельевцы шли молча, неся в себе тяжкую печаль. Говорили, когда уже не было сил молчать. Еще недавно думалось: вырвутся из окружения, а там подоспеют наши регулярные части, наплывут, как тучи, встанут грозной стеной, преградят путь коричневой орде. Все ожидали этих могучих сил, все надеялись…
И вот опять отступление. Как ни дрались на Ингульце, как ни старались удержать райцентр Широкое, села Антоновку и Недайводу, но вынуждены были отходить, чтобы снова не оказаться в окружении.
…Полк Савельева прибыл в Днепровск перед рассветом. Ускоренным маршем проходили по улицам. В сумерках они казались Радичу непохожими на себя, какими-то призрачными. Тут и там виднелись руины, стояли задымленные стены. Только у колхозного рынка Зиновий разглядел, что они вышли на Чонгарскую улицу, которая вела к университетскому общежитию. Он сказал Стешенко:
— Оставайтесь за меня. Попрошу у ротного разрешения отлучиться на несколько минут. Хочу заглянуть в наше общежитие. Еще ведь так недавно я встречался там с друзьями…
— И я с вами, товарищ младший лейтенант, — попросил Воловик. — Может, пригожусь в дороге. И вообще — вдвоем веселее.
— Хорошо, — махнул рукой Радич и побежал вперед, к ротному. Ротный разрешил, но приказал не задерживаться. Радич и Воловик изо всех сил побежали вдоль колонны вперед.
Здание общежития стояло неповрежденным, но от него уже веяло нежилым духом. Переводя дыхание, немного постояли в вестибюле, затем прошлись по коридору. Возле лестницы Зиновий крикнул:
— Кто здесь живой?
Ему никто не ответил.
— Айда на второй этаж! — сказал на ходу Радич.
Дверь сорок второй комнаты была закрыта. Ухватив ручку двери, Зиновий рывком распахнул ее, у стен стояли четыре железные койки, ничем не покрытые. И стол посередине. Больше ничего. Ни одного листка бумаги. Никаких следов не оставили по себе недавние жильцы.
— Вот здесь вы и жили? — с интересом глядя через плечо младшего лейтенанта, спросил Воловик.
Вместо ответа Зиновий со вздохом проговорил:
— Прощай, моя добрая студенческая хата! — и после паузы добавил: — Нет, не прощай — до свидания… — Он обратился к Воловику: — Заглянем и на третий этаж.
Но комната, в которой жили Вера и Оксана, оказалась запертой на замок.
Выбежали на улицу. Возле обрыва Радич остановился, в последний раз посмотрел на этот, такой родной дом, вокруг которого в какой-то печали стояли молодые топольки.