Неистовый [litres][Ruckus]

Черт побери, засранец. Да твоя жизнь настоящий хаос.

На подъездную дорожку свернула незнакомая машина. Мне хватило одного взгляда, чтобы догадаться, кто находился внутри. Volvo. Они всегда выбирали гребаный Volvo. Скрыли от мира скелеты в шкафу за белым забором и образом идеальных детей. Даже я верил в это дерьмо. До сих пор верил.

Видимо, гребаный Вишес дал им этот адрес. Видимо, он как-то узнал его, потому что я, черт побери, точно его не давал.

Мама вышла из машины первой, но не стала раскрывать зонтик, который держала в руке, а просто пробежалась от серебристого автомобиля до крыльца, потирая руки, хотя ее тело скрывало сшитое на заказ розовое пальто.

– Милый.

Идеальный макияж, уложенные волосы. Она явно не выглядела подавленной поступком моего отца, как я. Отца, который заглушил машину, но даже не попытался выйти.

Чертов трус.

– Нам нужно поговорить, дорогой. Это не может и дальше продолжаться.

– Может. И будет. Уходи, – простонал я.

Я выглядел дерьмово. И вел себя как маленький ребенок. А еще напился до бесчувствия, что она, несомненно, заметила. Но мама проигнорировала мои слова, поднялась на крыльцо и распахнула двери.

– Я заварю чай. И тебе следует зайти в дом, дорогой. На улице холодно.

Мама продолжала вести себя как любящий родитель, кем и являлась, даже после того, как я заставил ее пройти через ад. Даже оставаясь последним человеком, на которого мне следовало злиться, ведь каждый раз, смотря на меня, она видела подтверждение связи своего мужа и родной сестры. В моих глазах, которые мне достались от Нины. В губах, которые достались от него. Да даже мое существование, скорее всего, стало занозой в ее сердце. Но при этом каждый раз она заставляла меня чувствовать, что это сердце бьется ради меня.

И именно это заставило меня оторвать задницу от ступенек.

– Не смей двигаться с места, – ткнув пальцем в сторону отца, громко заявил я. – Я поговорю с ней, но тебе здесь не рады, лживый кусок дерьма.

Две минуты спустя мама накинула мне на плечи плед, пока я впервые в жизни пил крепкий чай. Какой мужчина моложе шестидесяти станет охотно пить чай?

Я, наверное.

– Выслушай меня, дорогой. – Мама заняла место напротив и, подавшись вперед, положила ладонь на мою руку. Ее кожа оказалась теплой. Неужели она не замерзла? Ну да, она же не просидела несколько часов на улице, пытаясь искупить свою вину. – Знаю, ты зол и растерян. И никто не осуждает тебя за эти чувства. Но если ты хотя бы на мгновение подумал, что я все тут же простила твоему отцу, то ты глубоко ошибаешься. Я подала на развод, Дин. Узнав о случившемся, я не хотела даже видеть твоего отца. И, честно говоря, уж точно не хотела тебя.

Ох.

– Но ты здесь. – Но моем лице появилась ухмылка, которая не затронула моих глаз.