Кто здесь хозяин? [Новеллы]

Клоуны молча проводили его полными грусти глазами.

Хранил молчание и ведущий программу.

В три часа предстояло предстать перед зрителем снова. Лоладзе умолил режиссера-инспектора Клавдию Летодиани оставить электричество непотушенным и попросить барабанщика немножко потренироваться с козою. Он прибегнул и к помощи ветеринара. Козочку взвесили, измерили температуру. Со стороны физического состояния все было в порядке. Врач проявил интерес к возрасту дрессируемой. Пока Лоладзе прикидывал его в уме, подоспела анкета.

— Рано вздумала сматываться на пенсию, сестрица! Семь лет и три месяца — самый цветущий для козочки возраст! — ласково потрепал эскулап козу по загривку и пожелал ей успехов. Здесь, пожалуй, не лишним будет отметить, что сегодня она — хоть особым гурманом вообще не была и не отличалась утонченностью вкуса — с удовольствием пообедала, отведав консервированной акации и запив ее целым литром отрубей, разведенных водою и маслом.

Репетиция прошла без заминки. Козочка бойко пробежала круг вдоль барьера, без всякого знака вскочила к себе на скамейку и хоть неохотно, но с первого раза прыгнула через обруч. Лоладзе сам проводил ее к клетке и не отходил до самого начала спектакля.

Евгений Лоладзе и его верная спутница показались у входа, когда Миргулин в четвертый раз совал ложки оскорбленному упрямством «уличного музыканта» Адамиа, так что козочка даже не видела жеребцов и у нее не было ни малейшего повода нервничать.

Гром оркестра, темпераментный выкрик конферансье о неповторимом дуэте, и Лоладзе с козой уже на манеже.

«Привет всем любителям истинного искусства! Пошли, моя умница Пепе! Вот тебе сахару! Ну, живей, веселее к скамейке! Браво, девочка, вот еще сахар… Ну?! Только шаг! Только шажок!.. Слышишь? Нас торопит ударник. Ишь как грохочет! Точно так, как тебе нравится. Ну вот и обруч! Сейчас придвину поближе. И ударник умолк… теперь уже ничего не мешает! Раз, два, три! Ну… Пепе…»

Коза долго и равнодушно взирала на обруч и ухом не повела на знаки Лоладзе, спрыгнула со скамейки и прошествовала к выходу.

В шесть часов администрацию и артистов попросили собраться в конференц-зале, повергнув Лоладзе в ужас предположением, что внеочередное собрание связано с неудачей его в общем-то уже не очень верной подруги. Сомнения, впрочем, мигом рассеялись — главный режиссер цирка Рудольф Багратиони вкратце охарактеризовал международное положение и предоставил первое слово клоуну Адамиа. Адамиа упирал взгляд поверх голов сотрудников цирка, в настенные часы и громовым голосом высказывал свои соображения. Подобно античным ораторам, он стоял как окаменевший, не поведя ни разу и бровью, и лишь раз, в конце выступления, слегка откинул голову. Уже усаживаясь, он покосился сперва на Багратиони, а потом на сидящего рядом с ним гостя. После выступлений жонглеров Щербакова и Звигиани митинг закрылся, и Лоладзе, зацепив поводком козу за рожки, вывел ее во двор цирка на прогулку.