Миролюбивый поход

— Фельдфебель Клоцше.

Оба лейтенанта, небрежно козырнув, назвали себя.

— Херр лЁйтнант Туркхеймер, просить менья от его имья привьетстфофать в ваше лицо Красний Армий. Он очьшень рад, что мьежду нами ньет польски зольдатн.

— Мы тоже рады вас встретить, — строго ответил Иванов. — Хотя, не ожидали встретить так скоро.

— Ви куда ехать?

— Мы ехать в Люблин, — исковеркал, зачем-то подражая немцу, родной язык Иванов.

— Доблестний германьський армий будьет рад привьетстфофать вас в этот город.

— Вы уже заняли Люблин?

— Да. И Пяски, тоже.

— Пяски? — переспросил Карпенко и достал палетку с картой. — Володя, смотри, — показал он пальцем Иванову, — похоже, их пост как раз возле поворота на Пяски и стоит.

— Пяски, Пяски, — закивал железной головой фельдфебель. — Наша рота — Пяски.

— А почему вермахт занял Пяски и Люблин? — изобразил на лице негодование Иванов. — По договору между Советским и Германским правительствами: наша зона Польши — до Вислы.

— Приказ! — пожал плечами фельдфебель. — Херр лЁйтнант Туркхеймер приглашайт доблестний красний официр на свой пост для разговор. Битте.

— Ладно, — кивнул Иванов, — поговорим. Раз «бите», значит «бите». Ну, что, Дима, поедем к союзникам?

— Думаю, можно, — согласился Карпенко. — Давай поговорим с херром лейтенантом.

— Тогда, по машинам. Херр фельдфебель, вы возвращайтесь — мы за вами.

— Надо же, как оно по-русски звучит занятно: «херр», — хмыкнул Карпенко, когда немец отошел. — Я едва не рассмеялся.

— Ты какой язык в школе учил?

— Никакой. Учителя у нас в городке не нашлось. А ты?

— А я немецкий кое-как осваивал. Херр — это у них господин. Кстати, к твоему сведению, в русском языке «хер» — это не совсем то, что ты думаешь. Аз, Буки, Веди, Глаголь… Знаешь, что это такое?

— Вроде, до революции так буквы называли? Слово «азбука» оттуда пошло.

— Правильно. Называли. А «Хер» — это просто название буквы «Ха». И ни чего неприличного в этом слове нет. То, что с этой буквы начинается и наше с тобой мужское достоинство — ничего не меняет. Поехали.

Немецкий мотоцикл браво развернулся малым радиусом и затарахтел обратно, но уже не так быстро, как в эту сторону. Советский отряд снова вытянулся колонной и без спешки, на малой скорости, покатил следом; первым теперь двигался броневик командира. Иванов приказал застопорить пушки и башни в походном положении; эти немцы, он был уверен, нападать не собираются. Подъезжая, лейтенант внимательно рассмотрел германскую технику. Ответвление дороги возле указателя со стрелкой «Piaski» контролировали два танка и полугусеничная бронированная машина. Танки, насколько он помнил образцы на рисунках фашистской техники, были чехословацкие. Клепанные прямоугольные корпуса, 37-мм пушки с толстыми бронированными откатниками сверху, два непривычно далеко торчащих из башни и корпуса пулемета. Гитлер без выстрела с милостивого разрешения Англии и Франции забрал у Чехословакии все с потрохами. У третьей машины, очень угловатой, с покатыми бронированными бортами и открытой сверху, спереди были колеса, а дальше, под всем оставшимся корпусом — гусеницы; из вооружения виднелся только пулемет за щитком над кабиной. Бронетранспортер, вспомнил Иванов, у Красной Армии такой техники не было в принципе.