Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Однако на провал трезвенной кампании 1928–1931 годов оказала влияние не только прямолинейная сталинская политика. Отказ от нэповского курса и форсированная перестройка экономики вызвали колоссальные социальные сдвиги и потрясения, которые, в свою очередь, оказали существенное влияние на уровень потребления алкоголя в стране. Окончательная отмена частной собственности, уничтожение «эксплуататоров» и «контрреволюционеров» (буржуазии, духовенства, казачества, офицерства, дворянства, купечества) стремительно разрушали сложившуюся социальную структуру. Общая численность рабочих выросла с 9 млн человек в 1928 году до 23 млн человек в 1940 году; число специалистов – с 500 тыс. до 2, 5 млн человек, т. е. появились массовые профессии индустриальных работников современного типа. Урбанизация почти в 2 раза (с 18 % до 32 %) увеличила население городов за счет выходцев из деревни, где в ходе коллективизации миллионы крестьян оказались в буквальном смысле выбитыми из привычного уклада жизни или вообще были сосланы в отдаленные районы страны.

Уже с конца 1920-х годов население городов ежегодно увеличивалось на 2–2, 5 млн человек; стройки новой пятилетки добровольно или принудительно поглощали все новые «контингенты» вчерашних крестьян, не приобщая их, естественно, за столь короткий срок к качественно новой культуре. Старые центры, новостройки и рабочие поселки обрастали бараками, общежитиями, «балками» и прочими крайне неблагоустроенными жилищными скоплениями при минимальном развитии городской инфраструктуры, способной «переварить» или, как выражались в те годы, «окультурить» массы неквалифицированных новоселов. Рывок 1920-1930-х годов порождал в социальной сфере те же последствия, что и «первая индустриализация» второй половины XIX – начала ХХ века, только в большем размере, учитывая скорость и размах преобразований.

В какой-то степени преобразования той поры созвучны петровским реформам. Глубокий переворот в наиболее консервативной бытовой сфере с полной отменой «сверху» традиционных ценностей не мог не вызвать в обществе (весьма неоднородном по своему социокультурному уровню), кроме отнюдь не выдуманного революционного энтузиазма, глубочайшего потрясения, кризиса казавшихся незыблемыми моральных устоев. Советская власть не только, подобно Петру I, изменила одежду, знаковую систему, манеры поведения, но «отменила» даже Бога и – временно – семидневную неделю!

В то время людей старого воспитания удивляло стремительное изменение бытовой культуры, в том числе и на почве эмансипации. Советский «бомонд» так виделся бывшему князю и лейб-кирасиру В.С. Трубецкому: «Появился новый тип советской дамы, тип более «сознательный», отбросивший старые предрассудки… – не то что пить вино, а и самогон почал трескать, и не рюмками, а чашками, почти наравне с мужчинами… До революции это и во сне не снилось, а показаться пьяным порядочной девушке или даже даме было большим хамством для человека из общества. Предстать в пьяном виде можно было нам разве лишь перед проституткой или кокоткой»[627].