Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть вторая

— Фу, ну и дерьмово же ты выглядишь, парень! — отозвался пьяный мужчина, силящийся в этот момент попасть своей струей в писуар. — Ты бы… ик… черт… в унитаз блевал, что ли?!

— Иди… на хер… — едва сумел выдавить из себя я.

Когда рвота на секунду отступила, я поднял голову и замер, глядя на страшное лицо, которое смотрело на меня из-за заляпанного, запотевшего стекла: смертельно бледное, похожее на лик мертвеца. Под глазами отражения темнели круги, как у вампира. На лице были вздуты прожилки. Воспаленные зрачки слезились. Сухие обветренные губы были приоткрыты в немом удивлении. Неожиданно нечто странное зашевелилось в сознании. Ладонь сама собой легла на грязную поверхность зеркала. Ладонь была ужасна — она состояла из одних лишь ран, шрамов и мозолей, которыми она обросла после того, как многократно была разбита, искромсана, истерзана. Глаза отражения смотрели на меня ошалело, изумленно. Отражение тяжело дышало. В мозгу этого бледного замученного существа, который на секунду прояснился, освободившись от веществ, происходило что-то странное.

Ко мне начали приходить отголоски воспоминаний. Воспоминаний, которые никогда не должны были прийти, ведь «Валькирия» дает своим преданным воинам сладость забытья. Но ужасные картины все же всплыли вдруг в моей голове. Внезапно проснувшаяся память безжалостно бросала мне в уши и глаза клочьями звуков и картин, которые я не желал слышать и видеть. Картины проносящихся мимо стен, коридоров, тоннелей, ущелий, холмов, меж которых я бежал, и стрелял, стрелял, стрелял… Память замерла на лице девушки. Я не мог вспомнить, что было дальше. Или не хотел. Может быть, защитная блокировка сработала внутри меня, не позволяя увидеть то, что я невыносимо не желал знать. Но я увидел достаточно. Я увидел тонкие черты бледного, перепуганного до смерти лица молодой девушки, мулатки, обрамленного растрепанными темно-каштановыми волосами. Рот был приоткрыт в отчаянном крике. Расширенные от ужаса глаза смотрели прямо на меня. В этом взгляде не было мольбы, не было надежды на пощаду. Она смотрела на меня в ожидании неминуемой гибели. Я понимал, что ствол винтовки смотрит в ее сторону. Покрытый мозолями палец был готов исполнить свое единственное предназначение, под грозный набат «Валькирии», которая пела во мне арию поклонению смертоубийству.