Раппорт. Как найти подход к собеседнику любой сложности [Rapport: The Four Ways to Read People]

Даже сейчас, спустя почти 25 лет, я вспоминаю этот печальный случай, будто все произошло вчера. Особенно я помню два момента. У меня был полный набор фотографий с места преступления, чтобы я мог там «побывать». Съемка началась с ужасных изображений места убийства Рэйчел Никелл, а закончилась снимками окрестностей.

Как ни странно, последняя фотография навсегда осталась в моей памяти: на этом жутком снимке с высоты птичьего полета виднелась автостоянка «Ветряная мельница» на окраине Коммона. В тени удивительной ветряной мельницы рядом с автостоянкой стояла единственная машина, которая, конечно же, принадлежала Рэйчел. Такой, казалось бы, повседневный образ вызвал у меня невероятную грусть. Он навеял чувство оторванности — одинокая машина в тени ветряной мельницы, этого бессильного стража. Я представлял, как Рэйчел и Алекс вышли из машины, предвкушая приятную прогулку по парку. Как трагично это тогда казалось — ничем не примечательное событие закончилось так ужасно и разрушительно.

Второе, что я запомнил — то, насколько вопиющими мне показались попытки полиции манипулировать Стэггом и выудить из него признание в убийстве Рэйчел. Фактически, Лиззи Джеймс предложила ему интимную близость и отношения в обмен на признание. Стэгг отчаянно жаждал такого внимания со стороны женщины. Он был социально наивен: не курил, не пил, не принимал наркотики и никогда не был замечен в насилии. И тут появляется Лиззи — красивая блондинка — и проявляет к нему интерес. Нетрудно понять, с какими надеждами он откликнулся на ее внимание.

Я проанализировал материалы и понял, что многие из компрометирующих высказываний Стэгга (о принуждении женщин чувствовать себя физически и психологически униженными) на самом деле сформировала или навеяла офицер под прикрытием. Эти слова из него вытащили обещаниями секса (который, конечно, так и не произошел). Лиззи уверяла, что унижение и чувство беззащитности заводили ее, и Стэгг изо всех сил старался придумать какую-нибудь историю, удовлетворяющую ее желания, из-за которой он чаще выглядел убого, чем сексуально. Операция становилась все более абсурдной из-за отчаянного стремления соблазнить Стэгга на признание. Во время одной из встреч, когда Стэгг никак не хотел сознаваться, что убил Рэйчел, Лиззи фактически сказала ему:

— Было бы гениально, если бы ты убил ее… Если бы только ты был тем самым человеком.

Он ответил:

— Прости, Лиззи, но это был не я, мне очень жаль.

За все время их общения Стэгг ни разу не признался в убийстве. Моя психологическая оценка этих взаимодействий способствовала тому, что в суде дело было отклонено лордом главным судьей Огналлом. Огналл обвинил полицию и Пола Бриттона в «чрезмерном рвении» и «грубейшем введении в заблуждение». СМИ, общественность и даже семья Рэйчел Никелл чувствовали себя преданными. Они твердо верили, что сексуальный маньяк, животное, безжалостный хищник снова получил свободу убивать. Они были согласны с тем, в чем их убедила полиция: что только Стэгг мог убить их прекрасную дочь. Вот только он этого не делал.