Мяч круглый, поле скользкое

— Дядька! Дядька! А ты гном?

Рядом с Вадимом стояла генеральская внучка (правнучка?) и дёргала его за штанину.

— Чего, шпингалет?

— Дядька гном, смоти! У мея в книське пъо тебя на-и-со-но-во!

Девочка вскарабкалась на скамейку рядом со Степановым, развернула у него на коленях большую мягкую книжку-альбом с красочными картинками и принялась что-то щебетать, тыкая в нарисованных героев пальчиком. Страницы были немножко искаляканы цветными карандашами — очевидно, его новая знакомая готовилась стать великой художницей.

— Во! Ето ты!

На иллюстрации, которую малышка гордо сунула Вадиму в самую физиономию, был изображён какой-то мужик в кольчуге и с огромным топором. Мужик был ужасно плечистый, с широким красным лицом, могучим орлиным носом и сросшимися над ним кустистыми бровями. А ещё у него на вооружении имелась чёрная борода чуть не до пупа, заплетённая в косички. Степанова разобрало веселье: действительно, эту рожу он видел с утра, когда умывался на дворе над жбаном с чистой колодезной водой. В первые дни пребывания в санатории он и думать боялся о том, чтобы бриться — уж больно горела кожа от Доброславовых снадобий, а потом как-то и привык. Жёсткая как проволока чалдонская бородища с седым клоком посередине отросла уже на добрую ладонь, и Вадим приучился её аккуратно подстригать и расчёсывать, чтобы не выглядеть лешим, хоть волхв и морщился на такое попрание естественной мужской красоты.

— Выходит, я… — Степанов со смехом погладил егозу по светленькой головёнке. Детей у них с женой не было. Вадиму вдруг нестерпимо захотелось немедленно оказаться дома. Это — ошибка, которую необходимо исправить как можно скорее.