Будь моими глазами (СИ)

— А ты?

— А мне вот скучно. Не найдется больше безумцев на оправдание?

— Почему ты спрашиваешь об этом меня?

— Ну мало ли, может ты уже и гарем можешь себе позволить, — он многозначительно приподнял бровь, намекая на магазин явно ранее не уровня собеседника.

— А зачем он мне?

— Ну мало ли, — вновь повторил он.

— Тебе и правда скучно.

— До смерти.

Это уже звучало как минимум комично.

— Извини, не помогу.

— Конечно. Ты никогда не помогаешь.

Пустой какой-то вышел разговор, бестолковый, но после вдруг пришло осознание, что тот единственный не смотрел на него иначе. Все старые друзья, знакомые, подчиненные, у всех у них во взгляде было что-то, так ярко похожее на презрение, будто они знали уже то, что им только собирались сказать. Как хорошо, что ему теперь не было до этого никакого дела.

Одевать Малфоя на следующее утро было неожиданным наслаждением. То ли от того, как, не смотря на худобу, сидели на нем новые вещи. То ли от того, как ему эти самые вещи нравились. Он ощупывал каждый миллиметр, оценивал ткань с пристальностью ювелира. И ему все действительно нравилось.

— Ты превзошел все мои ожидания.

— Я же сказал, что знаю тебя, — ответил Артур, обняв его спины и наслаждаясь его видом в отражении в зеркале.

— И себя видимо тоже узнал, — улыбнулся Люциус, проведя рукой по ткани его рубашки. — Я точно в тебя влюбился?

— Это нам еще предстоит узнать, — поцелуй в шею был дополнением к ответу.

Рука Малфоя поднялась чуть выше, задев край оправы его очков.

— Это же та оправа, которую я тебе дарил, — с удивлением осознал он, еще пару раз прикоснувшись, чтобы удостовериться. Единственным подарком не деньгами была дорогущая пара очков, которые Артур никогда не носил.

— Ну да.

— Я думал ты их продал давным-давно.

— Твой подарок продать? Сдурел?

— Ну, я же не знаю, как ты к ним относился.

— Как к святыне.

— Ой будешь мне тут сказки рассказывать.

— Ты лучше мне скажи, что будем делать с твоими глазами.

— Которых нет? — его все еще передергивало от этих мыслей, но иногда он находил в себе силы пытаться об этом шутить. — А знаешь, у меня есть идея. Черная лента найдется?

Лента нашлась, длинная и не слишком плотная. Она идеально закрывала черные провалы, так и оставшиеся похожими на выжженную землю. Завязанная под частью волос, ткань позволяла длинным идеально ровным прядям волос немного закрывать лицо. И это было так красиво в сочетании с белой, безумно вычурной рубашкой под черной, безумно дорогой мантией.

— Ты очень долго молчишь, — упрекнул Люциус, однако, сам чувствуя, что эмоции рядом были совсем не неодобрением или сомнением.

— Ты прекрасен как никогда, — едва ли не с придыханием восхищения ответил тот, не сводя с него глаз, впервые по-настоящему понимая эту странную страсть Малфоя к его переодеванию. Это правда возбуждало.

— Так пойдем, покажем эту красоту миру.

Их появление в Косом переулке было началом того самого скандала, какого магическому миру недоставало. Все темы были избиты, все кости обглоданы. А здесь такая свежая кровь — оправданный и абсолютно слепой бывший Пожиратель Смерти, держащий под руку самого неподходящего ему спутника — одетого дороже, чем за всю прошлую жизнь и с таким высокомерием в глазах, что его явно хватило бы на них двоих.

Они впервые в жизни так открыто были на людях вдвоем, что насколько спокойными были лица, настолько же внутри все буквально вопило от торжества. Это было уже не начало конца, это был самый его разгар.

— Пожалуйста, скажи, что у меня беды со зрением, а не что это наш отец с Малфоем.

Билл и Чарли сидели в кафе у окна, встретившись впервые за несколько лет всего полчаса назад. И еще никогда Чарли так сильно не жалел о том, что поддался на уговоры брата приехать хоть ненадолго, успокоить мать, совсем сгоревшую за последние месяцы. Вряд ли он теперь смог бы успокоить хотя бы себя самого. Последние годы жизнь была настоящим безумием, настолько неоправданно болезненным и неискоренимым, что каждый вечер перед сном и каждое утро по пробуждении он не чувствовал ничего, кроме сожаления о том, что до сих пор жив. Куда делся тот гриффиндорский заводила с бешеной энергией уже никто никогда не ответит. У дракона на рогах в глуши Румынии работал уже совсем другой человек и радости в нем давно никто не видел.