Смещение

— Здравствуйте, профессор. — Лаура вложила в голос все обаяние, какое могла сейчас в себе найти — немного, но на большее она сейчас была не способна, а ждать до утра не хотела — мало ли кто еще, кроме нее, пересматривает списки физиков и математиков, способных прояснить туманную историю с сыном великого Эверетта. — Вы, возможно, смотрели…

— Вы хотите знать мое мнение о формулах Эверетта? — перебил де Ла Фоссет, и в голосе профессора ей почему-то послышалось злорадство. — Меня уже пытались проинтервьюировать по этому поводу.

— Вот как? — удивилась Лаура. — Значит, я, как всегда, опоздала, — добавила она разочарованно.

Профессор помолчал. Казалось, он к чему-то прислушивался. Издалека доносились приглушенные голоса, что-то звенело (бокалы?), что-то вроде пересыпалось, стучало, как крупа в пустую банку.

— Я не вовремя? — спросила Лаура. Это был непрофессиональный вопрос, она не раз спотыкалась на этой фразе, получая в ответ «Да, позвоните в другое время, я с удовольствием с вами побеседую». Но избавиться от привычки не надоедать с вопросами, если собеседник занят или не настроен разговаривать, она так и не смогла. Жаль. Сейчас он скажет…

— Что такое время? — хмыкнул де Ла Фоссет. — И что такое вовремя? Надеюсь, вы не об этом хотели спросить на самом деле? Кстати, двое ваших коллег, которые вас опередили на этот раз, задали свои вопросы прежде, чем я успел понять, с кем разговариваю. Поэтому я сказал не то, что думаю, а то, что они надеялись услышать.

— Что они надеялись услышать, и что вы думаете на самом деле? — Лаура включила запись. В голове прояснилось, она знала теперь, что и как спрашивать.

— Они хотели знать, ценные ли это формулы — в прямом, как вы понимаете, смысле.

— Я понимаю…

— Я ответил: «Никакие формулы не представляют ценности, если неизвестен контекст, постановка задачи, граничные и начальные условия». Боюсь, мои слова их сильно разочаровали.

— Возможно ли в принципе понять то, о чем вы сказали: контекст, постановку задачи?

— А! Это то, что я на самом деле думаю. — В голосе профессора прозвучало удовлетворение. И — странно — сразу стихли, будто отрезало — все посторонние звуки: отдаленные голоса, скрипы и шорохи. Может, де Ла Фоссет прикрыл дверь в соседнюю комнату?

— Эверетт, — продолжал он, — был человеком с чувством юмора, но без чувства мистификации, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Да, — с сомнением произнесла Лаура.

— У Эверетта были прекрасные работы по теории игр. Пожалуй, он сделал в этом направлении не меньше, чем Шеннон, но за каким-то дьяволом его сумасшедшие работы по так называемому многомирию известны каждому стриптизеру, а основополагающие исследования по теории игр и статистическому анализу — только узкому кругу специалистов. Кстати, работы эти были рассекречены только три года назад, это была собственность Пентагона, на который работал Эверетт последние полтора десятка лет жизни.