Ковалиная книга. Вспоминая Юрия Коваля [второе издание, исправленное и дополненное]

Ирина Коваленко (Батрак). Гусиные пятницы

С Юрой Ковалем я познакомилась в 1958 году, когда переехала из Иркутска в Москву и меня зачислили на третий курс историко-филологического факультета МГПИ. Я попала в группу, где он учился, и первое, что услышала, было горделивое сообщение о том, что в нашей группе учится Коваль — парень хоть куда: красивый, умный, бард, влюблен в одну девушку по уши. По-моему, его знал весь курс — да и весь институт. Он был компанейский, улыбчивый, остроумный. Но чем больше я его наблюдала, тем яснее мне становилось, что в душе его — печаль. Его глаза не смеялись, когда он смеялся.

Я быстро освоилась в группе, и на четвертом курсе в моей комнате в коммуналке мы устраивали «гусиные пятницы»: вскладчину покупали гуся, бабушка моя его жарила, а мы, человек шесть семь, устраивали застолье. Среди нас всегда был Коваль с гитарой. После двух-трех рюмок водки он пел свои песни. Слова вроде были приличные, но некоторые звукосочетания вызывали хохот: вот еще одна буква — и кошмар. Но он этого не позволял. Моя бабушка, сидевшая шесть лет в ГУЛАГе, так и не научилась различать мат — она с умилением слушала песни Юры, а когда все расходились по домам, говорила мне: «Какой талантливый юноша: столько иностранных языков знает!» Я ему об этом рассказала, и он специально приходил спеть моей бабушке несколько романсов, но уже без намеков.

Вспоминаю один эпизод. Накануне выпускных экзаменов мы с Ковалем гуляли по Садовому кольцу. На Садово-Кудринской во дворе дома-музея Л П. Чехова жила моя подруга Галя Угрюмова. Мы зашли к ней. Была Масленица, и ее мама напекла блинов, накрыла красивый стол, как было принято в этой интеллигентной семье: серебро, хрусталь, красная игра, семга, вкусное вино. Родители Гали, интеллигенты, каких в советское время не часто встретишь, изящно взяли вилку и нож, приготовились резать блины. Вдруг Юра схватил блин руками и стал есть с таким смаком, что мы все тоже побросали вилки и стали откусывать вкуснейшие кусочки. Всем было весело. Неожиданно Юра посерьезнел, сел за пианино и заиграл «Лунную сонату». Мы онемели — нам в голову не приходило, что, кроме гитары, он превосходно играет на фортепьяно. Долго мы вспоминали об этом вечере, и Коваль смущался, слушая мои восторги.

Я не могу вспомнить, что нас сдружило, но мы часто встречались, говорили 0 жизни, о стихах — обо всем. Он меня выручал, когда в институте у меня были проблемы и надо было успокоить бабушку. На экзамене по философии я от страха перепутала имя профессора и вместо Клиазара назвала его Ихтиозавром, за что схлопотала двойку и очень боялась сказать о ней бабушке. Коваль пришел с бутылкой коньяка (мы жили недалеко друг от друга) и уладил дело.