Шестое чувство [litres]

– Сам достанешь. Много чести тебя обыскивать, – буркнул громила, медленно приближаясь. – Кончай базлать, сморчок! Гони лопатник.

Урка. К гадалке не ходи.

И не только по лексикону.

Ножом не играет, держит твердо перед собой. И двигается правильно. Чуть наискосок от меня и по дуге. На центральной оси возможной атаки остается лишь нож и… я собственной персоной. Две точки одной прямой. Очень плохо.

Обладатель крупного лица и зэковских прихваток уже рядом с выходом – там, где мается в светлом проеме лицо поменьше. Мои шансы на силовой уход резко пикируют в сторону грунта – без потерь через двоих пробиться практически нереально. Хоть бы зашел кто. Как специально – ни одного страждущего! Пиво в городе закончилось?

Я перестал пятиться и миролюбиво поднял руки.

– Все, дружище. Успокойся. Убери ножичек свой, никуда я уже не денусь.

– Что у тебя там?

– Где?

– Под свитером, за ремнем.

Я глянул вниз.

Одежка задралась и виднеется красная обложка общей тетради.

– А что там? Ничего. Тетрадка просто. Конспекты.

– Давай сюда.

– Зачем тебе, дорогой?

– Давай, я сказал!

Блин, эта тетрадочка для меня дороже любых денег. Но… не дороже телесных повреждений колюще-режущего характера.

– Ну, на-на. Посмотри. Не нервничай только!

Я протянул святыню своему неприятному собеседнику. Тетрадь тут же выпорхнула из рук. Только не в лужу!

Неожиданно на входе послышались раздраженные голоса. Похоже, бог услышал мои молитвы – нашего писающего полку прибыло. Слава урине, пивмэнам слава!

Громила покосился на шум и… вдруг что-то произошло.

Что-то в мире изменилось. Глобально.

В первый миг я даже не сообразил, что именно. Просто скандальный гвалт снаружи вдруг резко оборвался, и в мире воцарилась мертвая тишина. То есть – абсолютно мертвая! Даже без еле слышного городского шума, далекого плеска волн и шороха ветра в голых ветвях деревьев. Всего того, на что ты обычно и внимания не обращаешь, но, когда этот фон внезапно пропадает, ощущение – словно по ушам хлопнули. До онемения в барабанных перепонках.

Рука еще заныла. В той точке, где у меня в будущем появится шрам от ножевого ранения.

С чего бы это?

А потом я заметил, что застыли не только звуки. Замерли… и бандюга передо мной, и наркоша в дверном проеме! Причем не просто успокоились на своих местах, перестав двигаться, не затаились, как перед прыжком, а реально омертвели. Словно библейские соляные столпы в окрестностях бесславного города Содома. Превратились в памятники самим себе, созданные в мгновение ока каким-то шаловливым скульптором в полный рост и в масштабе один к одному.

Я в изумлении рассматривал неудобную позу ближнего бандита: вес тела на левой ноге, правая – чуть в воздухе в состоянии полушага, голова повернута в сторону выхода, рот приоткрыт, немигающий глаз выпучен.

«Море волнуется – три… Кривая фигура, замри!»

В пятне света поодаль – такой же неестественно застывший силуэт мелкого подельника. Напоминает поломанный манекен. Или персонаж художественной студии мадам Тюссо. В динамике. Окрысился на кого-то на улице и превратился в выразительную восковую статую.