Европейские мины и контрмины
- Автор: Самаров Грегор
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-7793-5
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Европейские мины и контрмины». Краткое содержание книги:
Поединок воль и коварные интриги, блеск дипломатических салонов и пороховой дым баталий, слава и рок мировой истории оживают под пером «немецкого Дюма» — Грегора Самарова. На страницах его масштабной эпопеи, в которую, вслед за романом «За скипетр и корону», входит и эта книга, перед читателем предстаёт широкая панорама Европы на фоне эпохи «железа и крови».
— И ты раскаиваешься в этом? — спросил он с любовью, тихо опуская руку на её плечо.
Она нагнулась к нему, опустила голову на его грудь и тихо заплакала.
— Я любила тебя, — прошептала она, — но разве ты думаешь, что мать не стала бы так же благосклонно смотреть на нашу любовь, не помогала бы тебе, не толкнула бы меня в твои объятия даже в том случае, если ты не любил бы меня, а моё одинокое сердце не отвечало твоему? О! — вскричала она с рыданьем. — Для неё довольно и того, что ты богат!
Молодой человек молчал, его кроткие глаза с грустью смотрели на приникшую к нему стройную фигуру.
— Когда я покоюсь у твоего сердца, — сказала Джулия потом, — я забываю всё, и душа становится так полна счастья, как бывают счастливы выросшие в тени и потом пересаженные в свежую землю цветы, открывая на солнце свои чашечки… Но когда потом вспомню обо всём действительном, когда подумаю, что все окружающее меня — эта роскошь, этот блеск — не подарки любви… О, тогда мне хочется бежать, бежать в пустыню, в тишину монастыря, в вечное спокойствие могилы. Да и что иное ожидает меня в будущем? — сказала девушка громче, выпрямившись и грустно смотря на молодого человека. — Какую другую будущность имеет минутное сновидение, как не пробуждение во тьме, тем более страшное, что в моём сердце горел луч света! Ты возвратишься на родину, к своим, ты позабудешь в роскошной жизни краткую грёзу нашей любви, а я… пойду ли по торной, общей столь для многих дороге, ведущей к безысходной бездне? И что спасёт меня от этой стези презренного разврата? Не рука матери, которая скорее толкнёт меня на неё, а единственно монашеское покрывало или могила!
Чем безысходнее становилось горе молодой девушки, тем печальнее делались его взоры.
— Бедная Джулия, — повторил он тихо и нежно, — какие грустные воспоминанья детства! Моя юность, — продолжал молодой человек, — была так же одинока и однообразна, но богаче и счастливей! — И его ясные, чистые глаза как будто обратились к чему-то далёкому. — Там, близ берегов Балтийского моря, — продолжал он, — лежит моё родовое именье: старый замок, из которого видны белые дюны и волнующееся море. Он окружён величавыми, благоухающими, вечнозелёными сосновыми лесами. Там протекла моя юность тихо и уединённо, под надзором строгого, серьёзного отца и любящей, кроткой матери, у которых я был единственным сыном; меня обучал домашний учитель, и в свободные часы высоким моим наслажденьем было бродить по тёмному, шумливому бору или лежать на дюнах, смотреть на беспредельное море и внимать вечной мелодии, которую напевали морские волны, то подернутые лёгкою рябью и залитые солнечным светом, то бурные, грозные, в борьбе с чёрными тучами и могучими ветрами.
Молодая девушка опустилась пред ним на колени, сложила руки и смотрела на него своими большими чёрными глазами, на которых ещё не просохли слёзы.
— И моя молодость была полна мечтаний, — продолжал Грабенов, — но последние не стремились вдаль, подобно твоим, не летели к светлому югу, к миртовым и померанцевым рощам. Нет, мои грёзы населяли печальные леса и безмолвные дюны могучими образами древних северных богов, героями тех саг, которые не звучат сладко, как мечты твоего отечества, но наполняют душу звоном оружия! И потом я мысленно шёл по следам, которые всюду оставлены в стране тем величественно-могучим, важным орденом, который пришёл из Палестины через Венецию к Янтарным берегам, где создал цветущее удивительное государство. И во мне, ещё мальчике, рождалось страстное желание носить железную броню и белую мантию, которая когда-то равнялась по своей важности княжеской багрянице!
Он помолчал немного, затем продолжил:
— Вот такие грёзы наполняли мою юность, и когда я потом вступил в свет, где, вправду сказать, ничего не видел, кроме университета и прошлогоднего похода, когда был легко ранен, я нашёл много прекрасного, да только не встретил идеалов своих грёз, величественных образов северных саг, духа священного рыцарства. Только здесь, — сказал юноша, нежно проводя рукою по блестящим волосам девушки, — здесь, у тебя, воскресают грёзы моей юности, у тебя, моя Фрейя, богиня моей любви!
Она молча слушала его, жадно впиваясь глазами в его лицо, светившееся внутренним волнением, в его глаза, горевшие ярким пламенем.
— Знаешь ли, — сказал он задумчиво, — когда я сижу около тебя и смотрю на нежный, глубокий пламень твоих глаз, а потом вспомню о своей родине, тогда мне приходят на память стихи поэта, моего соотечественника. И как бы невольно подчиняясь течению своих мыслей, он задушевным голосом прочитал будто про себя: