Европейские мины и контрмины

В глубоком кресле, обитом светло-голубой шёлковой материей и окружённом, почти скрытом, группой большелистных растений, роз и гелиотропов, сидела молодая девушка в простом домашнем наряде серого цвета.

Её классически прекрасные черты, дышавшие первою молодостью, отличались обольстительной смуглостью итальянки; блестящая, чёрная как смоль коса была уложена вокруг головы, без всякого следа тех чудовищных причёсок, которые стали распространяться в то время. Большие миндалевидные глаза задумчиво смотрели вверх; красивые руки покоились на книге, лежавшей на коленях, — погрузившись в собственные мысли, девушка забыла о чтении.

Грустны и печальны, вероятно, были эти мысли, потому что свежие розовые губы передёргивались, на длинных ресницах застыла слеза.

При входе молодого человека в её взгляде блеснул луч; она повернулась к двери, и радостная улыбка мелькнула на устах, но не сумела, однако, разгладить скорбную морщинку, залёгшую вокруг рта.

Фон Грабенов подбежал к молодой девушке.

— Я не могу долго пробыть без моей Джулии! — воскликнул он, с восхищением глядя на девушку, которую поцеловал в лоб. — Я бросил приятелей, чтобы поспешить сюда.

Он придвинул стул, сел и с любовью стал смотреть ей в глаза, прижимая её руку к своему сердцу.

Задумчивым взглядом следила она за всеми его движениями и тихо проговорила:

— Как хорошо мне, когда ты здесь… Когда я вижу твои чистые, ясные глаза, мне кажется, что передо мной дивное голубое небо моего отечества, улыбавшееся мне только в детстве и которое, однако, я люблю и к которому стремлюсь всем сердцем.

— Ты грустна? — спросил он, целуя её руку. — Посмотри, как идёт к твоим чёрным волосам эта нависшая роза — она так и просится украсить тебя.

Он протянул руку к бутону, касавшемуся тёмной косы девушки.

— Не тронь цветка, — сказала она печально, — зачем отнимать у него и без того непродолжительную жизнь? Для меня цветы не могут больше служить украшением, — прибавила Джулия тихо, поднимая руку.

Но молодой человек уже встал и готовился сорвать полураспустившуюся розу. Вдруг он отдёрнул руку с тихим невольным криком боли; роза упала на колени молодой девушки.

— Non son rose senza spine![9] — промолвила она с улыбкой, но грустным голосом, подняв цветок и задумчиво рассматривая его.

— Но ты, моя милая, роза без шипов! — сказал молодой человек. Он приколол бутон к блестящей чёрной косе и радостно посмотрел на свою милую.

Та глубоко вздохнула.

— О! — сказала она грустно. — Как остры и колючи шипы в моём сердце, которое цветёт для тебя; но шипы эти не выходят наружу, как у цветущей розы, а с болью вонзаются глубоко в мою грудь!

— И как зовётся злой шип, мучающий тебя даже в моём присутствии? — спросил Грабенов с оттенком упрёка.

Молодая девушка встала, заглянула своими глубокими чёрными глазами в его открытые, чистые очи и медленно, серьёзно сказала: