Похоть [ЛП]

Я едва выносил пребывание в этом доме, особенно, когда отец решал поиграть, исполняя свою роль, словно ему не плевать на меня.

«И тебе доброе утро, пап».

Он посмотрел на меня с ярко сиявшем в темно-карих глазах презрением. Если бы я мог сейчас полностью открыть свои, то отразил бы этот взгляд.

Я напоминал ему о матери. Отец не признавался, но ненавидел меня за это. Он все еще любил ее, а я был постоянным напоминанием о его потере. И не только об уходе мамы, но и о смерти любимого сына. Теперь у него остался только я, и мы терпеть друг друга не могли.

– Ты меня слушаешь? – заорал он, вырывая меня из объятий преследовавших меня призраков.

«Нет».

Телефон отца громко зазвенел у него в кармане, даря мне передышку от его гнева.

Обреченно вздохнув, он вылетел из комнаты, чтобы начать разговор с ранним собеседником каким-то невнятным шепотом.

Без сомнения, это одна из его шлюх. Теперь, когда он знал, что мне все известно, то даже не пытался скрыть свои похотливые замашки. Придурок.

Отец без зазрения совести трахал свою секретаршу, пытаясь винить в разводе смерть Робби. Меня от него тошнило.

Черт побери, секретарша, серьезно?

Она была на десять лет его моложе и тупа, как дерьмо, если решила, что дозволение совать старый член к ней в вагину продвинет ее по карьерной лестнице.

Клише, черт побери.

Люди говорили, что любовь сильна, это правда, но в большинстве случаев ее путали с похотью.

Похоть могущественна сама по себе. Она поглощала разум и тело, заставляя даже самых стойких встать на путь греха. Отец вот рискнул всем ради быстрого траха у себя на столе.

Он не подумал о том хаосе, какой может вызвать его поступок.

Похоть – очень сильное желание, разрушительное и неконтролируемое. Если позволите ей укорениться внутри, то станете ее пленником, а потом очнетесь на обломках своей жизни.

И хотя мама ушла из-за похоти отца, я все еще цеплялся за этот грех, ставя его в приоритет любви.

К черту любовь.

Она безвозвратно разрушала душу.

Потеря любимого человека хуже собственной смерти.

Боль была невыносимо жестокой, а печаль разрывала душу в клочья, накачивая сердце ядовитым газом.

Ни один старший брат не должен видеть смерть младшего. Как ни один родитель – переживать своего ребенка и хоронить его.

Горе – непостоянная шлюха. Оно накатывало волнами, напоминая обо всем каждый раз, когда я пытался забыть. Меня преследовало угрызение совести, и я не мог сбежать от него, каким бы безрассудным ни становился.

«Я не опоздаю. Обещаю».

Я и сам чертово клише.