Среди гиен и другие повести

— Дурак вернулся, — сказал он заготовленную фразу.

И она рассмеялась легким смехом и закрыла лицо руками.

Потом, когда они бережно перебирали по минутам тот день, Ингрид говорила: именно в ту секунду она поняла, что пропала. Или — нашлась…

В глазах у незнакомца стояла печаль. Большой, уверенный в себе самец, он прокладывал дорогу к ее нутру совершенно неотвратимо, но не было в нем мужского деревянного хамства, от которого Ингрид каменела и переставала быть женщиной.

Она перестала ею быть в замужестве. После нескольких сеансов утомительной физкультуры супруг с полным знанием дела сообщил Ингрид, что она фригидна, и дальнейшая семейная жизнь с его стороны проходила под знаком досады. Восемь лет Ингрид чувствовала себя бракованным товаром, который подсунули порядочному человеку и не возвращают только из-за просроченной гарантии.

В дни, когда они изображали счастливую пару, она уставала так, что валилась потом в постель почти без сознания. А Йохан был неизменно вежлив и аккуратен — и продолжал всюду водить ее с собой, по-хозяйски приобнимая и поглаживая на людях, и добавлял деньги из своей зарплаты, и эта точность подчеркивала его незыблемую порядочность.

Когда же он возвращался домой поздно, то сам выглядел хмурым и обиженным — приличный человек, вынужденный изменять жене, чтобы отдать долг физиологии… Не ангел же бесплотный! Йохан закаменел в своей страдающей добродетели, а она лишь молила бога, чтобы ее дефект не был виден всему миру.

Иногда она подходила к зеркалу и пыталась договориться с собой. Живут ведь люди без музыкального слуха… или без ноги… Ну что поделать, если так получилось: не чувствует. Ей было уже двадцать девять, и она знала, что иначе не будет. Знала до той минуты, когда этот мужчина — крупный, чуть тяжеловатый, с первым проблеском седины на висках — вернулся в бар, сел за стойку и посмотрел на нее своими темными глазами.