Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Рискну утверждать, я ее даже неплохо знаю, не лично, конечно, а по документам, — сообщила нам Аня. — Особенно по одному рапорту. Наталка тогда измывалась над прокуратурой, настаивала, чтобы ее допросили, завалила их жалобами, ну, они и допросили, чтобы отвязаться. Протокол допроса я хорошо помню…

— Погоди-ка, — прервала я, — Комажевская, говоришь? Где-то я эту фамилию уже слышала, минуточку, Комажевский…

Я помчалась в мастерскую и вернулась с зеленым блокнотом.

— Комажевский, если это он, то должен быть на букву Ж…

— Какого черта у тебя Комажевский — на Ж? — опять придралась Малгося.

— Журналисты. Иногда их записываю, а Комажевский, мне кажется… Вот, пожалуйста, нашла! Анджей Комажевский. Специальное издание…

— «Охотник за рыболовами» или «Будни спелеологии»? — съязвил Витек. — А может, «Вестник бадминтона»?

— Спортивный и политический, поэтому по работе со мной дела не имел. Встретились на какой-то тусовке и поболтали об огнестрельном оружии, так, к слову пришлось. Интересно, нет ли у него племянницы?

Номер сотового фигурировал в зеленом блокноте.

— Есть у меня племянница, — не стал запираться Комажевский, когда я изложила суть проблемы. — Это тихий ужас.

И замолчал. Я осторожно заметила, что наличие у него пусть даже ужасной племянницы не карается законом и вообще не возбраняется.

— Но я как честный человек должен предупредить. Страшно цеплючая, никакой репей ей в подметки не годится.

Я горячо похвалила столь замечательное свойство характера Комажевский наверняка заподозрил, что у меня не все в порядке с головой.

— Уж не знаю, зачем она вам понадобилась, и знать не хочу, но если она слезет с моей шеи и примется за вас, я буду просто счастлив. Свечку поставлю. Вот все ее координаты…

— Вот мы и вышли на Наталку, — торжествовала я, когда Малгося старательно записала все данные, повторенные мной вслед за Комажевским.

Она уже привыкла так делать, ибо то, что я пыталась накарябать одной рукой на выскальзывающих клочках бумаги, прочитать было невозможно. А почему всякий раз, когда надо было что-то записать, поблизости не оказывалось ни одного приличного листа бумаги, а только обрывки, это науке не известно. При том, что дом завален нормальной бумагой.

Я позвонила Наталке, и та, чуть не рыдая от отчаяния, доложила, что в данный исторический момент находится в Гданьске и завтра должна быть свидетелем на свадьбе своего мерзкого братца, но как только послезавтра ближе к вечеру вернется в Варшаву, тут же примчится ко мне.

Деваться было некуда, придется пожертвовать утром ради Павла.