Зеленая стрела удачи

— Поздно мне букварь листать! — буркнул Королев и, выходя из кабинета Урываева, тряхнул головой: дескать, с плеча рубишь, друг, не гоже так.

Урываев не стал его задерживать. Может, и следовало остановить Георгия Никитича, поговорить по душам, но управляющий Автотрестом был человеком нежным и, зная за собой такую слабость или даже недостаток для руководителя периода реконструкции и становления советской промышленности, как он считал, решил обойтись без лишних слов. Жалко, конечно, Никитича, но ничего не попишешь. Хороший он малый, свой до мозга костей, жизнь правильно понимал, если начистоту поговорить, но дела не тянул!

На АМО сменилось слишком много директоров. Заводские шутники придумали, что директорская должность на «Ферреро» временная. Все остальные постоянные, а вот эта, одна, директорская, вроде как сезонная. Сегодня — Королев, завтра — Холодилин. Чехардят директора. Непорядок.

Георгий Никитич старался все сделать сам. Сам и разом. Не было у него четкой линии. Вначале развел такую, с позволения сказать, демократию, что на его решения поплевывали с высокой водокачки. Он слово, ему станочники десять. Он десять — ему сто! Вот и блюди давай свой директорский авторитет. То он свой в доску, душа нараспашку, то вдруг надуется, как инкубаторский петушок, нервные они без матери. «Я, — кричит, — управляющий! А ты свое место знай!» И по матери послать мог запросто. На техсоветах револьвер на стол клал, когда со спецами спорил. На Королева обижались, обвиняли в сухом администрировании и в панибратстве. Любимчиков на заводе завел. Подхалимами себя окружил. На него жаловались в ЦК, писали, что перерожденец, пышет комчванством и барством, хотя Урываев, справедливый человек, понимал, что никакого барства или перерождения как такового нет. Просто не было у Георгия Никитича понимания, как руководить заводом. Ни опыта, ни знаний, ни правильного подхода. Сам догадывался, что не справляется с должностью, но очень боялся, что это другие поймут. Обидно было: как же так, рабочая власть, вот он я, рабочий, управляющим стал и не справляюсь. Не должно быть! Справляюсь.

Урываев открыл дверь в приемную. Секретарша, не вынимая изо рта папиросы, печатала на «ундервуде», щурилась от дыма.

— Фира Наумовна, Лихачев приходил?

— Нет. Не было.

— Как придет, сразу ко мне.

Высокие напольные часы медленно отсчитывали время. Холодное декабрьское солнце светилось в медной тарелке маятника. За окном по Мясницкой со снежным скрипом проносились санные извозчики, нэпманов везли, посмотришь, все как в старые времена. Автомобилей не видно. Трамвай есть, а где они, советские автомобили, десятый год Советской власти идет!

На заседании техсовета треста профессор Бриллинг, крупнейший спец по автомобильному транспорту, сказал, что автомобилей у нас нет, если не считать тех двух тысяч иномарок, кои были завезены в республику за период с 1922 по 1925 год. По мощности автомобильного парка мы уступали таким своим соседям, как Польша и Румыния. Но подходило время давать широкий разворот автомобильному производству. Из барского баловства, из престижного аксессуара автомобиль превращался в объективную необходимость. Не было автомобильных заводов, не было автомобильного производства, но были люди, которым предстояло проектировать и строить грузовики, тягачи, автобусы пассажирские для города и автобусы для сельской местности, почтовые, санитарные, пожарные линейки, специальные моторы для севера и для южных районов. Урываев далеко вперед смотрел и верил, что задача его на данном историческом этапе именно в том и заключается, чтобы выдвигать таких людей на переднюю линию. Богатырей, титанов!