Зеленая стрела удачи

— Тем не менее АМО работает.

— На АМО... Это на том заводе, откуда вывезли вас на тачке? Извините, я понимаю, вам больно. Но хотите ли вы повторения случившегося? Где гарантии, что этого не произойдет впредь? Нет гарантий. То-то и оно! Между прочим, я видел эти автомобили, эти четырехколесные ублюдки, собранные на колене при помощи исключительно только молотка и русского ключа кувалдометра.

— Главное — начать.

— О ля-ля... Вы романтик!

И почему он сразу не остановил этого иностранца? Но сказал, чтоб замолчал. Приятно было сидеть за хорошо накрытым столом, приятно, что его помнят. И этот скряга Мур готов на любые условия. Какому бы инженеру это не польстило? Слаб человек. Он сказал:

— Я подумаю. — И встал, и повел плечами, вспомнив холодный ветер на улицах, и снег, и беспризорников, гревшихся на углу под котлом, в котором когда-то варили асфальт. — Я подумаю, господин Корбе...

А собственно, о чем он должен был думать? Все уже было решено. Ему светила его зеленая стрела, и жизнь открывалась, преисполненная огромным смыслом. Что выше этого смысла? Сытость? Спокойствие? Глупости все...

— Вы говорили о письмах?

— О да, Дмитрий Дмитриевич. Вот, пожалуйста. От Мансурова одно. И почтовая карточка от Сикорского...

— Я прочитаю дома.

— Разрешите проводить вас?

По снежным переулкам вышли на Тверскую. Корбе говорил о гибели России, о всемирном хаосе разрушения, который несут большевики, об ужасе и оцепенении, охвативших цивилизованный мир. Ветер бил в лицо, колючий, снежный ветер. Мотался впереди тусклый фонарь, и казалось, что вся эта снежная круговерть сыплется из того фонаря, будто из разверзнутого жерла с безумным напором и непостижимой скоростью. Скрипела на ветру дверь. Дребезжало стекло. Снег скреб по промерзлым стенам как наждак. С тем же звуком. Надо было скорей добраться до дома, вытянуть озябшие руки над горячей печкой и, едва начнут сгибаться пальцы, достать из кармана письма от Игоря и от Кирюшки. Он все-таки нашел в себе силы не читать письма друзей при Корбе. Ведь нашел же! Это правильно. Вспомнил теплую комнату, в которой они сидели. Картины, тусклое сияние бронзы, и в передней, возле вешалки, мраморного императора Павла в треугольной шляпе с тростью. Из музея, небось, сперли, решил. Разворовывают Россию, сволочи...