Железный Маршал (СИ)

Они здесь задохнутся.

В стену ударило огромное и тяжелое. Где-то над ней, так высоко, что само попадание не причинило бы ей вреда, но лестница задрожала, и на голову посыпалось мелкое крошево из скреплявшего каменную кладку застывшего раствора*. Сабина рефлекторно схватилась свободной рукой за стену, не успев даже испугаться. Мысль о том, что падение с такой лестницы обернется для нее сломанной шеей, пришла несколькими мгновениями позже.

Какая глупая смерть. Не от стрелы или сабли, а от неловко подвернувшейся ноги.

Ну же. Еще несколько шагов. Нужно дотащить эту прокля́тую кадку.

Она попыталась отвлечься, подумать о чем-то, кроме собственного стонущего от усталости тела, но в голове будто звенело пустотой, и редкие мысли оставались обрывками фраз и даже слов, додумать которые не было сил.

Другим сложнее… Другие сейчас на стене, другие…

Ей мерещилось, что откуда-то сверху доносятся звуки лютни. Замок агонизировал, но в главной башне, кажется, еще продолжался пир. Сабина поднималась туда лишь однажды, в самом начале осады, когда надеялась попросить помощи у тех, кто даже в случае захвата замка рассчитывал расстаться лишь с частью принадлежавшего их семьям золота. Надеялась хотя бы на то, что часть занятых на этом пиру слуг оставить господ и спустится в наспех сооруженный в самом большом из нижних залов лазарет.

Леди Агнесс, первой услышавшая просьбу, рассмеялась ей в лицо, невольно привлекая внимание всех остальных.

— Моих служанок?! У тебя что же, своих рук нет, раз тебе понадобились чужие?!

Сабине показалось, что вокруг стихли и все голоса, и непрерывно игравшая музыка, и даже грохот требушетов снаружи.

— Людям внизу необходима помощь. Ваш собственный брат сейчас на стене, и нужно…

И леди Агнесс плеснула ей в лицо вином из позолоченного кубка.

— Кому нужно?! Мне?! Знай свое место, девка! У тебя нет права указывать благородной даме!

Сабина зажмурилась, вскинув к лицу руку, когда глаза больно защипало от показавшейся неожиданно едкой жидкости. Она не видела, кто засмеялся первым, но когда наконец сумела сморгнуть выступившие от попавшего вина слезы, то ей показалось, что в зале хохочет каждый мужчина в богато украшенной котте и каждая женщина в шелковом блио.

— Изабелла, — сухо сказал женский голос, и Сабина наткнулась взглядом на холодные, показавшиеся ей спасением вишневые глаза. А юная невеста осеклась и залилась ярким румянцем, пристыженно потупив глаза.

Вдовствующая королева Иерусалима звонко щелкнула пальцами в дорогих перстнях и указала на Сабину проворно подскочившей служанке.

— Найдешь остальных и пойдешь с ней. И я искренне советую вам, мессиры и благородные дамы, не впадать в грех гордыни. Как знать, нуждается ли в действительности Салах ад-Дин в вашем золоте или отрубленные головы ему всё же предпочтительнее.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — с трудом выдавила Сабина. На светлой блузе медленно расплывались некрасивые винные пятна. И ей вдруг подумалось, что это очень дурной знак.

— Сибилла узнает, — по-прежнему сухо ответила Мария, — кому она доверила сопровождать мою дочь.

Сибилла этого и хотела, отстраненно подумала Сабина. Она понимала, почему, понимала, что как бы ни относились к ней мужчины при дворе, женщинам уж точно не пришлось по нраву внимание короля к дочери сарацинского купца. Как понимала и то, что излишне нежное отношение Уильяма сыграло с ней дурную шутку. Она привыкла считать себя равной рыцарю. Она не побоялась считать себя почти равной королю.

Рано или поздно она тоже должна была заплатить за свою гордыню. Час настал, и теперь она тащила по лестнице кажущееся неподъемным деревянное ведро с колодезной водой, спотыкаясь и кусая губы, чтобы не завыть от боли, жгущей руки от ладоней до самых плеч.

Матерь Божья, дай мне сил!

Стена задрожала вновь, осыпав ее серой пылью, и из груди вырвался истеричный смех. Седая! Она поседеет от этой пыли!

Если уже не поседела от страха. Она не справится. Она не рыцарь и не лекарь, она только и может, что накладывать простые повязки и таскать кадки с водой. И рядом давно уже нет никого, кто мог бы забрать у нее эту кадку, если та станет слишком тяжелой.

Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу.

Сабина привалилась к стене, цепляясь грязными пальцами с обломанными ногтями за края камней в грубой, без изысков сложенной серой кладке. Голос прозвучал в голове так отчетливо, что она едва не оступилась вновь, решив, что он доносится сверху, из-за очередного поворота лестницы. И сползла по стене на холодную гладкую ступень, бездумно, одним лишь чудом сумев поставить кадку, не расплескав воды. В глаза будто насыпало песка, и в груди заклокотало, заставив сжаться в комок, пряча лицо в грязных ободранных руках.

Ему не нужно, Господи. Ему не… Он не придет!

В стену ударило вновь, так близко, что деревянная кадка даже подпрыгнула на ступени и не слетела вниз лишь потому, что… Сабина смотрела несколько долгих секунд — сквозь прижатые к лицу пальцы, не веря своим глазам — на удержавшую прокля́тое ведро руку, прежде чем решилась отнять ладони и поднять голову. На глаза упали посеревшие от пыли волнистые прядки.

— Я обезумела? — голос прозвучал совсем жалобно, как у маленькой девочки, и ответ ударил металлом, будто отвесив ей хлесткую пощечину кольчужной перчаткой.