История Французской революции. Том 2 [litres]

Оба – и Робеспьер, и Сен-Жюст – в один голос говорили, что эти две фракции, внешне столь противоположные, имеют одну точку опоры – иноземцев, которые заставляют их действовать на погибель Республике.

Ясно, что в систему взглядов комитета входили и фанатизм, и политический расчет, и ненависть. Демулен усматривал нападки на себя и своих друзей в намеках и даже прямых высказываниях. В «Старом Кордельере» он противопоставлял системе добродетели систему счастья, говоря, что следует любить республику потому, что она должна увеличить общее благоденствие; потому, что торговля и промышленность цвели с большим блеском в Афинах, в Венеции, во Флоренции, чем во всех монархиях; потому, что только республика может осуществить лживое пожелание монархий, чтобы в каждом доме варилась курица[13]. «Чем мешала бы Питту свобода Франции, – писал Демулен, – если бы служила только тому, чтобы вернуть нас к невежеству древних галлов, к их первобытной одежде, дубовой омеле, домам, которые были не чем иным, как глиняными, тесными, душными мазанками? Питт не только не сокрушался бы из-за приобретения нами такой свободы, но, думаю, дал бы немало гиней, чтобы она у нас водворилась. Но свобода состоит не в равенстве в лишениях, и лучшей похвалой Конвенту было бы, если бы он мог сказать о себе: “Я застал нацию без штанов, а оставляю – в штанах”»[14].

Что за прелесть эта афинская демократия! Солон там не слыл за щеголя; и хотя его нисколько не затрудняло признаваться в склонности к вину, женщинам и музыке, однако он считался образцом законодателя, и оракул провозгласил его первым из семи мудрецов, и слава его мудрости утвердилась так прочно, что и теперь его имя произносится в Конвенте и у якобинцев не иначе как имя величайшего законодателя».

Демулен сетовал, что к афинским нравам не захотели присовокупить и свободу слова, которой пользовалась эта республика. Аристофан рисовал полководцев, ораторов, философов, даже самый народ; и афинский народ, изображаемый то в виде старика, то в виде юноши, не только не сердился, но провозглашал Аристофана победителем в играх и поощрял его похвалами, рукоплесканиями и венками. Многие из его комедий были направлены против ультрареволюционеров того времени и содержали жестокие насмешки. «И если бы сегодня, – продолжал Демулен, – кто-нибудь перевел любую из этих комедий, сыгранных за 430 лет до Рождества Христова, Эбер утверждал бы, что она написана не далее как вчера и сочинил ее Фабр д’Эглантин против него и Ронсена, а виновник голода при этом, несомненно, переводчик…