Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

О демонстрантах рассказывать было проще – правду говорить всегда проще. И он постарался спокойно поведать о ходе того дня: как его раздражало бездействие полиции, как он пустил в ход план по созданию короткого замыкания при помощи шариков. Как он испытал временное облегчение, когда план сработал, но та женщина позвонила и угрожала вернуться и доставить еще неприятностей. Как он решил положить сигарету точно там, где она лежала в истории из листовок, чтобы обвинить их, доставить серьезные неприятности, и чтобы они держались подальше.

Он несколько раз пытался поймать взгляд Мэри и предупредить, чтобы она не возражала, но та все еще не отрывалась от полной чашки чая. Когда он договорил, повисло долгое молчание, потом Янг спросила:

– Ты ничего не утаил? Теперь это вся правда?

Лицо у нее было предельно строгое, но в голосе отчетливо слышались мольба и, сожаление, обернутое в отчаянную надежду. Он и хотел бы ответить, что конечно, нет, она же его знает, он не тот человек, который станет подвергать чужие жизни опасности ради денег. Но не стал этого делать. Есть вещи поважнее честности, даже в отношениях с женой.

– Да, это вся правда, – сказал он, убеждая себя, что это ради ее же блага. Если она узнает все, что произошло на самом деле, ее это уничтожит. Он должен ее защитить. Это его задача, его высший долг, как главы семьи: защищать свою семью во что бы то ни стало. Даже если ради этого любимая женщина должна будет считать его бесчувственным преступником. К тому же, он несет ответственность. Он создал план, чтобы подставить демонстрантов и обвинить их в поджоге. В тот день, зажигая сигарету, следя за дымком, поднимавшимся от красного кончика, он нервничал, его сердце бешено колотилось, когда он представлял себе, что чистый кислород течет всего в нескольких сантиметрах, но все равно продолжал, уверенный, что все продумал и ничто не может пойти не так. Гордыня. Худший из грехов.

Янг моргнула, быстро, словно сдерживая слезы, и спросила:

– Получается, это все ты? Ты все сделал, без чьей-либо помощи, никто больше не принимал участия?

Он заставил себя смотреть только на Янг.

– Да. Больше никто не знал. Я понимал, что это опасно, и не хотел больше никого привлекать. Я все сделал в одиночку.

– Это ты взял телефон Мэтта и позвонил в страховую?

– Да, – ответил он.

– Ты звонил риэлтору по поводу жилья в Сеуле?

– Да.

– Ты спрятал бумаги в сарае?

Он кивнул.

– Ты купил сигареты и спрятал их в жестянке?

Пак кивнул, кивал на все вопросы, сыпавшиеся градом, все быстрее, ощущая себя фигуркой с качающейся головой. Он занервничал: она спрашивала исключительно про то, о чем он солгал. Неужели она заманивает его в ловушку, задавая наводящие вопросы, как Шеннон в суде?

– И ты хотел, чтобы от сигареты начался пожар? Ты действительно стремился получить деньги по страховке, а не только подставить демонстрантов?

У него закружилась голова, словно он упал под воду и не мог понять, с какой стороны поверхность.

– Да, – только и сумел выговорить он. Тихо. Едва слышно, даже для него самого.