Иван Тургенев и евреи [litres]

я хочу истины, а не спасения; я чаю его от своего ума, а не от благодати [ТУР-ПСП. Т. 1. С. 377].

Основываясь на этом, считает Ливак, мы можем предположить, что христианское послание, прочитывающееся в рассказе «Жид», на самом деле показное и служит для отвода глаз цензоров, а пафос темы «Мне отмщение и аз воздам» сугубо либеральный, созвучный светской программе «Современника».

Что же касается самого описания суда над евреем, то, по мнению Ливака, мы находим подобные сцены в самых различных произведениях мировой литературы – «Венецианском купце» Шекспира, например, или «Еврее в терновнике» братьев Гримм. Однако все, что в пьесе Шекспира или сказке братьев Гримм трактуется как комическое и нравоучительное событие (еврей-плут сам обманут), в «Жиде» является трагедией, и навсегда запечатлевается в памяти рассказчика. Сцены суда и казни в «Жиде» строятся на контрасте между явной виной Гиршеля, усугубленной его аморальным поведением по отношению к дочери, его комическим обликом, и одновременно непреодолимым ужасом перед перспективой насильственной смерти. Разрыв с традицией бездушного издевательского отношения к нехристям-евреям, примером которой является смеющаяся погромная толпа православных казаков в «Тарасе Бульбе», акаталептик и либерал Тургенев демонстрирует в форме эмпатии: сострадание, которое участники и исполнители казни невольно испытывают к еврею, который в своем поведением «был действительно смешон, несмотря на весь ужас его положения», притупляет у них все другие эмоции: