Бегство. Документальный роман

– Стихи ваши не прошли редсовет, – произнес Тарасевич некроложным голосом. – Попробуем еще.

Кроме того, поначалу мне улыбалась надежда в журнале «Сельская молодежь». Я вышел на этот журнал годом ранее, в разгар кризиса с учебой на факультете почвоведения. Тогда я искал выход, подумывал, не заняться ли научно-популярной литературой, – писать о сельском хозяйстве, ученых-агрохимиках, ездить по стране. В редакции «Сельской молодежи» я одновременно познакомился с редактором отдела публицистики и с заведующим отделом поэзии. Последнего звали Михаил Поздняев. Ему было чуть за тридцать, и он был сыном литературного аппаратчика. У него уже вышел сборник стихов в издательстве «Советский писатель» и готовился к печати следующий. Поздняев смахивал на студента-семинариста: длинные волосы, усы, подстриженная бородка. Окна кабинета, где мы с Поздняевым подолгу беседовали, выходили на ветвистые артерии железнодорожных путей. В его книге «Белый тополь» были крепкие стихи, в которых незатасканными словами описывалась проза советской городской жизни. Вторую книгу Поздняев собирался назвать «Краснозём». «На древнееврейском Адам означает человек из „красной земли“», – сказал он и пристально посмотрел мне в глаза. Особенно Поздняева заинтересовали мои свежие впечатления от экспедиции и пантеистические стихи, в которых действие разворачивалось на юге России. Поздняев каждый раз просил принести еще стихов, чтобы «накопить побольше… будет из чего выбирать», обещал, что, как только представится «подходящий случай», он постарается «протолкнуть» мою подборку.