Если. Отголоски прошлого (СИ)

Холмс зашел на кухню и поставил на плиту чайник. Когда предмет с металлическим стуком опустился на решетку, Шерлок едва сдержал улыбку: он сам не заметил, как стал обедать во время расследований. Причиной тому тоже была Софи, но он не мог винить ее — нет, напротив, теперь, оглядываясь, он замечал мелкие изменения, которые она вносила в его жизнь, делая его… лучше.

Сзади послышался шорох, и Холмс обернулся: Конан Дойл вошла в кухню и опустилась за стол:

— Интересное дело, — проговорила она. — Джону будет, на чем оторваться в блоге.

— Да уж, — хмыкнул Шерлок. — Однако у нас пока слишком мало сведений, для начала нужно поговорить с гувернанткой, — он прошел к холодильнику. — У нас осталось что-то от ужина?

— Нет, — покачала головой Софи, задумчиво глядя в стол. — Но на нижней полке есть лазанья, я вчера вечером приготовила, можешь разогреть ее, — она посмотрела на друга. — И все же, странно. По закону классического детектива убийцей должен быть муж, но у него алиби. Что думаешь?

— Думаю, что в частном сыске не все подчиняется законам литературы, — парировал Холмс, захлопнув дверцу микроволновки и потянувшись к завибрировавшему в кармане телефону.

— Верно, — Конан Дойл хмыкнула. — Это моя профдеформация, не обессудь. Кстати, — он подняла руку, — у меня завтра в девять самолет, так что на какое-то время я тебя покину, нужно собрать вещи.

Шерлок вчитался в сообщение:

Вчера отлично посидели, Очень жду встречи, Шерл.

Целую, Джанин.

P. S. Спасибо за цветы)

— Понял, — кивнул детектив, отправляя ответ.

— Слава богу, я разобрала свои вещи, — хмыкнула Софи. — Теперь все мое добро может поместиться в один-единственный чемодан, если возникнет такая прихоть.

На следующее утро им разрешили посетить подозреваемую в ее камере. Детективы отправились туда в сопровождении мистера Джойса Каммингса, барристера, начинающего приобретать известность, которому была поручена защита мисс Дунбар.

Неудивительно, что даже могущественный магнат почувствовал в ней силу, покорившую его самого, нечто такое, что подчинило его себе и стало диктовать свою волю. Одного взгляда на её энергичное, ясно очерченное и вместе с тем нежное лицо было достаточно, чтобы почувствовать, что, если бы она и была способна на необдуманный поступок, то прирождённое благородство её характера никогда не позволило бы ей обратить своё влияние во зло.

Перед ними оказалась высокая брюнетка с хорошей фигурой и наружностью, выдающей властное начало, но её тёмные глаза выражали мольбу и беспомощность затравленного существа, которое чувствует путы, но не знает, как выбраться из расставленной ловушки. Когда она услышала имя Шерлока Холмса и поняла, что он пришел к ней на помощь, её бледные щёки слегка порозовели и луч надежды блеснул в её взгляде, обращённом на нас.

— Видимо, мистер Гибсон рассказал вам о том, что произошло между нами? — спросила она низким взволнованным голосом.

— Да, — ответил Холмс, — и потому Вам нет нужды пересказывать эту часть истории. Я лишь хочу спросить, почему же Вы не рассказали суду полностью всё, как есть, касаемо Ваших отношений с работодателем?

— Мне казалось, что подозрения в отношении меня вот-вот рассеются, и если мы подождем, то всё прояснится само собой, и нам не нужно будет посвящать посторонних в семейные неурядицы, — пожала плечами клиентка. — Но теперь я вижу, что дело не только не прояснилось, но и чревато новыми осложнениями. Я отныне ничего не скрываю.

— Тогда расскажите нам, каковы были ваши подлинные отношения с женой мистера Гибсона, — вставила Софи.

— Она ненавидела меня, доктор Конан Дойл, ненавидела со всей страстью, на какую только способна южанка. Это была женщина, которая ничего не делала наполовину, и она любила своего мужа с той же силой, с какой ненавидела меня, — девушка вздохнула. — По-видимому, она не поняла сути наших отношений. Я не желала обманывать её, но она любила так пылко, любила в физическом смысле слова, что ей в голову не могло прийти, что именно душевные или, если хотите, духовные узы удерживали её мужа около меня, а меня удерживало под крышей только желание направить его силу, могущество и власть на добрые дела. И лишь теперь я поняла, как ошибалась, — она склонила голову. — Я осталась, и стала причиной несчастья, и мне нет оправдания, но я уверена, что даже если бы я и покинула этот дом, несчастье всё равно бы произошло.

— А теперь, мисс Дунбар, — попросил Шерлок, — расскажите, что произошло в тот вечер.

— Я открою вам всю правду, расскажу всё, что знаю, мистер Холмс, но я ничего не смогу доказать, между тем как в этом деле есть моменты — очень важные моменты — которым я не смогу найти объяснения и даже не представляю, как бы это смог сделать кто-то другой.

— Изложите факты, мисс Дунбар, и, возможно, этот «кто-то другой» сможет найти им объяснение, — чинно проговорила Софи.

— До того, как я появилась у Торского моста в тот вечер, я получила записку от миссис Гибсон утром того же дня. Записка лежала на столе в классной комнате, и, вполне возможно, что её положила сама миссис Гибсон, — начала Дунбар. — Она умоляла встретиться с ней после обеда, пояснив, что хочет сообщить мне что-то чрезвычайно важное. Она попросила меня написать ей ответ и оставить записку в саду на солнечных часах, потому что она желает, чтобы никто не знал о нашей встрече, — она развела руками. — Я не видела причин для такой секретности, но сделала всё, как она просила, раз уж ей так это было нужно. Она попросила уничтожить её записку, и я сожгла её там же, в классной комнате, в камине. Она страшно боялась своего мужа, который обходился с ней с необычайной грубостью, за что я не однажды выговаривала ему, и я думала, что все эти просьбы объясняются тем, что она не желает, чтобы муж знал о нашем разговоре.