Осторожно, двери открываются

– Ты предлагаешь встречаться?

Таня опустила глаза, потянув руки к себе поближе. Шея. Плечи. Волосы. Что-нибудь. Занять себя. Ответа не ждала. Он всё сказал предельно ясно. Но ощутить слова на своих губах, ей хотелось. Ещё раз взвесить, поймать смысл, суть. Противоречивый поступок.

Юра кивнул, пристроив как послушный пёс свою морду к коленям хозяйки.

– Скажи, что ты не серьёзно, правда, – с горечью в голосе Таня прижала как испуганный ребёнок руки к груди. Юра опять кивнул, целуя оголённые участки её руки.

Она закрыла глаза. Давай дышать ровно, не заикаться, контролировать себя… Трудно.

– Ты, правда, этого хочешь? Даже видя, что я такое? Со мной ведь не как со всеми. Юра, правда. Если убрать чувства, тебе будет трудно со мной. Подумай, посмотри ещё раз на меня. Я – инвалид. Не работаю, у меня нет ни копейки, пособия хватает только на часть лекарств. А врачи? А физиотерапия? Подумай… – голос задрожал, и Таня опустила голову. Там опять дерьмовые слёзы, а она в платье красивом. Не должно так быть, – долго эти отношения не протянут. Ты просто устанешь от меня, я же знаю как это бывает. Часто, очень часто я сама от себя устаю. Тебе придётся таскать меня по больницам, тратить деньги, время, такси без конца и края, половина домашних обязанностей делать за меня. И удовольствия тебе от меня будет ноль, поверь. Ты сможешь так?

Парень прижал подбородок покрепче к её ногам. Вот она сидит перед ним. Девочка, которой никто никогда не хотел помочь. Вся увязшая в своих страхах. Потерянная в чувствах и ударах жизни. Запуганная ошибочным танцором.

– Я не отказываюсь беречь тебя и помогать…

– Это слова, Юр. И больше ничего. Подумай сам, скажи себе, сможешь ли ты быть долго со мной? Если серьёзно. В любой час или минуту со мной может что-то случиться. Приступ адской боли, да я… Я кричу иногда по ночам от боли. У меня депрессия. Оно тебе, правда, нужно? Нам придётся выбирать не то, что хочется или дёшево, а что удобно. Я буду мешать твоей работе. Тебе придётся меня по жизни тащить как чемодан без ручки.

Парень опять взял Таню за руки.

– Да боже, Таня. Неважно это всё. Я хочу видеть тебя рядом каждый день, ты хочешь этого тоже. Нет? Да. Тань, мы должны хотя бы попробовать. Твой танцор, этот ублюдок, не заметит, что тебя нет. Мне… Стыдно отпускать тебя к нему, а потом думать, чёрт возьми, понимать, что ты сама едешь к человеку, который сделал тебя инвалидом. Тань…

С каждым словом Юра становился ближе и ближе. Он поднимался к карим глазам. Без остановки бросал теннисный мячик из слов. Сбежать. Она же сама этого хотела, вдруг затормозила и задумалась.

– Ты не виноват. Да и Юр… Ты уверен, что это то самое чувство? Любовь? Я не уверена, – Таня ослабила хватку пальцев и опустила голову, – да, я нашла в тебе то, чего так не хватает. И время, что мы вместе, хочется приумножить. Всегда. Хочу быть с тобой, узнавать тебя. Но…

– Но? Какие ж могут быть но, гражданка кулинар? – Юра стиснул зубы и побыстрее взял хрупкую балерину на руки, заставив её от неожиданности завизжать, – мы час обсуждали поездку в Европу, ты разрешаешь делать мне вот так, – он быстро поцеловал Таню в уголок губ, закружившись на месте в неизвестном танце на виду у всех, – ещё мне можно делать так, – он пустился губами по шее, подбородку и, достигнув губ, остановился, заметив счастье в карих глазах. Опять оно явилось от простых вещей, – а ещё я могу тебя любить. Какие же "но" ты можешь сказать мне?