Осторожно, двери открываются

– Ты была очень строга ко мне. Поэтому я старался скрыть свою глупую радость.

– И до сих пор строга. Я петербурженка, к тому же воспитанная в академии балета, поэтому добрая настороженность и строгость – элемент выживания. Наивность может играть с человеком плохие шутки. У меня этих шуток целых пять в одном лице.

Она посмотрела свысока. Не намеренно. Притворно и тут же изогнула губы в улыбке. Её хладное сердце начинает истекать талой водой, когда пальцы парня заправляют прядь волос за ухо.

– Я люблю твой профиль. Он идеальный образец для скульпторов. Не против, если я буду не отрываясь смотреть на тебя?

– Ты можешь рвать, отрывать и метать от меня всё, что угодно. Но свой взгляд оставь. Я разрешаю.

При каждом слове художник наклонялся близко. Слышал дыхание, шуршащие лепестки цветов под её пальцами и совсем не слышное "пю" исходящее от губ, когда Таня собиралась что-то сказать. Он наблюдал эти мелочи и легко поправлял бретель платья на плече, когда ткань хоть и соблазнительно, но преступно отклонялась к самому краю.

Официант остановился у их столика и с лёгким негодованием посмотрел на Юру. От сочувствия ли, от нарушения ресторанного этикета. Художник быстро сделал заранее обдуманный заказ и попросил первым принести шампанское. Очень хотелось пить. И, наконец, сказать через тост что-то очень важное.

– Этот город… Я никогда не смотрел на него как на что-то необычное. Город как город. Глаз замылился и все люди одинаковые мельтешат туда-сюда без остановки. Как будто день сурка. С тобой я начал на него смотреть. Снизу вверх. Знаешь, почему я просил тебя поднимать голову и оглядываться по сторонам? Потому что надеялся, кто кто-то так же будет заново, как в первый раз смотреть на Москву и видеть то же красивое, что вижу и я. Так оно и получилось. Мне нравится чувствовать в этих улицах то же, что чувствуешь ты. Все эти балетные представления, твои фантазии, они стали для меня новым горизонтом, за который заглянуть в одиночку я бы и не смог, а вот ты… Ты меня приучила. Так странно и классно, вместо скучных лиц представлять в вагоне метро танцоров, музыкантов и бог знает кого ещё, – на миг Юра отпрянул от девушки и, взяв в руки бокал, обратил её взгляд на себя, – мы должны выпить за нас и наши перемены. Пусть они не так глобальны как хотелось бы, но они есть. Это прогресс. И за серое небо, в котором иногда можно увидеть что-то приятное.

– Да! За серое небо!

Глоток на брудершафт, мягкий поцелуй в щёки и это шампанское растекается внутри как толчок к признанию того, что эта жизнь сейчас, в данную секунду пошла в другое направление. Литосферы двинулись.

На столике в телефонах молчали абоненты, звонки которых раньше оба ждали. В паузах между разговорами они оба хотели сделать вид, что смотрят время. Но это лишь, в самом деле, дурные привычки: Таня проверяла, нет ли сообщений от Лёши, а Юра в уме прикидывал, сколько ему осталось часов до использования билета на поезд. Он сидел и слушал её рассказ про "заблудилась в лабиринте улиц", а в голове звучал неоновый отблеск их танца на смотровой площадке, поцелуй неожиданный, долгий и первый взгляд в поезде, когда нельзя было подумать, что она балерина с невероятно красивым взглядом. Сколько там часов до окончания всей этой истории?