Опасная седина монет

При виде лекаря все внутри у Папы закипело, белки глаз покраснели, застучали зубы от злости. Кагоскин знал, что означал для него такой взрыв гнева, — это был предвестник смерти. Его смерти. Кагоскин даже увидел, как она приближалась к нему с косой, в белом саване и с лицом Папы. Но врач не хотел умирать, больше всего на свете в эти секунды он хотел жить. Ноги его подкосились, он упал на колени, губы задрожали. Он не услышал, как стоявшая рядом с ним Ольга громко засмеялась, и не увидел, как Папа метнул взглядом и показал пальцем на дверь в пристроенную комнату, где находился Корозов, властно приказав:

— Туда!

Толкая Ольгу, подручный Александры впихнул ее в комнату к Глебу. Кагоскин хотел произнести хоть какие-то слова в свое оправдание, но они никак не приходили в голову — ужас сковал его.

Схватив лекаря за горло, Дусев сильно сдавил. Лицо стало серым от злости. Кагоскин задохнулся. Глаза застыли и помертвели. Папа отпустил и зло усмехнулся:

— Ты думаешь, отделаешься такой легкой смертью?! Жаба!

Однако Кагоскин вообще не думал о смерти — он рвался к жизни. И он выпалил первое, что пришло на ум. Плохо соображая, что говорит, он надеялся разрушить иллюзию Папы в отношении Александры, вбить между ними клин, а стало быть, найти лазейку для себя. Не узнавая собственного голоса, произнес:

— Папа, не верь ей, она сучка, она была моей любовницей!

Осекшись, Дусев направил тупой взгляд на Александру, выпятив тонкие губы. Но та мгновенно справилась с обстоятельствами. Дико сверкнули ее красивые глаза, и голос прозвучал усмешливо и презрительно:

— Врешь, лекарь! Папочке врешь — надеешься, что он поверит! За лоха Папочку держишь?! — Уверенный ледяной тон окатил Кагоскина с ног до головы.

Все внутри у врача оборвалось. А Папу такой голос успокоил. К тому же в глазах Александры он увидал святую невинность и преданность.

— Врет он, Папочка! — спокойно сказала она. — Это он хотел, чтобы я стала его любовницей. Втайне от тебя. Обещал осыпать дорогими монетами!

Одно упоминание о монетах привело Дусева в состояние неистовой ярости — он взбеленился:

— Монеты захотел, жаба, мои монеты! — Неровная кожа лица пошла буграми.

Видя, что попытка убрать со своего пути любовницу Папы и выкарабкаться самому провалилась, что Александра переиграла его, Папа поверил ей, а не ему, Кагоскин задрожал острым подбородком. Как он мог упустить из вида, что Папа всегда верил ей больше, чем она того заслуживала! Его близко посаженные глаза стали наполняться слезами, как бывало давно, когда он был еще маленьким и пускал слезу по всякому поводу. Вытянув вперед длинное лицо, униженно попросил:

— Прости, Папа! Прости!

Когда бешенство овладевало Дусевым, он был неуправляемым. В такие минуты от него надо было находиться дальше. Сейчас были именно такие минуты. Он выхватил из-за пояса своего подручного, стоявшего у двери в комнату Корозова, пистолет, упер ствол в лоб Кагоскину под его чубчик, который торчал, как гребешок у петуха в курятнике.