Клятва золотого дракона [litres]

Внутри башни жили запертые двери – одна, две или три на каждом пролете, и в каждой был крошечный глазок, куда можно посмотреть. В одной из комнат шел дождь, поливал пустую деревянную коробку: доска пола и доски стен, хотя откуда в глубоких подземьях столько древесины и откуда дождь на потолке комнаты? В другой стояли в ряд маленькие пустые кровати, покрытые пушистой пылью и залитые солнечным светом, хотя откуда в подземьях солнце? – но его лучи печально высвечивали каждый скол на кроватках, каждую провисшую пружину, каждую груду легчайшей пыли, похожей на серый пепел мертвого города. В третьей комнате колоннами высились стопки бумаг, эльфских, рисовых, исписанных зелеными эльфскими же чернилами, хотя откуда… ну да не важно. Четвертая комната была заставлена большими квадратными чанами, из которых торчали длинные ручки сковородок.

Так, заглядывая в каждый глазок и не понимая, что происходит в этой башне, четверо незваных гостей добрались до площадки перед последним пролетом и остановились на ней, глядя туда, вверх. Лестница заканчивалась хорошо освещенной комнатой, и пока было не понять, что там есть – виднелся только потолок, кусок скошенной стены и отблески многочисленных лаволамп. Что именно многочисленных – понятно было по тому, как сменялись в освещении желтые и зеленые оттенки.

– Там словно призраки живут, – придушенно произнес Палбр и, действительно, казалось, будто из колыхания зеленовато-желтого света сейчас выплывет полупрозрачная фигура, а то и не одна.

– Нет, – с сожалением ответил Илидор. – Призраков я бы почувствовал.

– Чего-то у тебя в последние время с почувствованием не очень чувственно, – бухнул Эблон и первым принялся подниматься по ступеням в самую верхнюю комнату башни. – Ты даже про угольных драконов перестал говорить – сам-то еще помнишь, куда идешь? А то бродим по подземьям уже пропасть знает сколько, того и гляди, свет отца-солнце в моей груди начнёт бледнеть, присыплется пылью и тьмою подземий…

Илидор сверкнул глазами ему в спину, но Пылюга этого, разумеется, не ощутил.

Верхняя комната башни была разграничена на две неравные части и пахла так, словно тут год жила немытая лошадь. Лестница выводила прямо в просторное и светлое помещение с двумя длинными окнами. «Один всё равно останется», – было выжжено на стене между ними. Надпись выглядела очень старой, полустершейся, и понял её только дракон, успевший немного изучить гномскую письменность в Гимбле. Стены были увешаны таблицами и списками, начерканными где и как попало: прямо на камне мелками, на пергаментах чернилами, угольком на обрывках тканей, некоторые из которых явственно раньше были чьей-то одеждой.