О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Эта публикация вызвала в мире волну возмущения, левые были в замешательстве, ведь многие из них поддерживали евреев. Реакция внутри страны была неоднозначной: от ужаса среди интеллигенции до энтузиазма среди широких слоев населения. Среди партийных функционеров было некоторое беспокойство, неуверенность в том, насколько открытый антисемитизм должен стать новым элементом политики, а также приемлемо ли теперь относиться к евреям уничижительно, как к «жидам». Народная реакция была направлена не только против евреев, но и против врачей, независимо от национальности[733]. Некоторые лояльные граждане начали беспокоиться о здоровье Сталина и о том, не находится ли он в опасности из-за действий своих врачей[734]. Другие стали вспоминать, что жена Молотова была еврейкой, и интересовались, не участвовала ли она в заговоре[735]. По Москве прокатились слухи о предстоящей депортации евреев по аналогии с депортацией «предателей» в 1940-х годах с Северного Кавказа в Центральную Азию и Сибирь, хотя никто так и не смог доказать, что такой официальный план существовал[736]. Местные партийные комитеты сообщали, что эта политика получила широкую поддержку населения по всей стране, главным образом на том основании, что евреи якобы были привилегированными представителями элиты, незнакомыми с физическим трудом, что они уклонялись от военной службы и поэтому их следовало изгнать из городов и заставить отдать свои хорошие рабочие места, просторные квартиры и дачи «честным труженикам».

В воздухе запахло катастрофой, и уровень тревожности членов команды резко возрос. На заседании Президиума в декабре Сталин снова стал нападать на Молотова и Микояна, назвав их наемниками американского империализма[737]. Микоян начал подозревать, что у Сталина были большие планы насчет кровавой расправы с руководством, как в 1937–1938 годах. «Один товарищ» сказал ему за несколько недель до смерти Сталина, что он готовится созвать пленум ЦК, на котором раз и навсегда «сведет счеты с нами», и что это «вопрос не только политического, но и физического уничтожения»[738]. Хрущев понял, что дни Молотова и Микояна, вероятно, были сочтены, что они «обречены»[739]. Архивные документы, ставшие доступными историкам, свидетельствуют о том, что МГБ готовило дела против Молотова и Микояна с середины года. По мнению историков, имевших доступ к этим делам, новая волна партийных чисток и показательных судебных процессов была неизбежна, возможно, уже в марте 1953 года, и роль правых уклонистов должны были сыграть эти два члена команды[740]. Для арестованных по политическим делам партийных функционеров по приказу Ста-лина была построена специальная тюрьма, которая находилась под непосредственным контролем Центрального комитета (фактически Маленкова), а не органов безопасности[741].