О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Бюро Президиума из девяти членов, как это часто бывало у Сталина, оказалось скорее фикцией; вместо этого он работал с ближним кругом из пяти человек; обычно в него входили он сам, Маленков, Берия, Булганин и Хрущев. При этом оказалось, что это точно та же группа, с которой он наиболее тесно сотрудничал в течение последних нескольких лет, то есть «четверка» плюс один человек. Значит ли это, что Молотова и Микояна окончательно вышвырнули? После октябрьского пленума они, конечно, перестали посещать Сталина в его кабинете, но позже Микоян заявил, что регулярно посещал заседания Бюро, несмотря на все попытки Сталина не пускать его. В официальных списках участников это выглядит иначе, но списки могли потом подредактировать. В любом случае Бюро встречалось относительно редко, а не еженедельно, как предполагалось, и похоже, что наиболее важные вопросы в последние месяцы 1952 года обсуждались на декабрьских заседаниях большого Президиума. И Молотов, и Микоян зарегистрированы там как участники. Микоян участвовал в обсуждении сельскохозяйственной политики (Сталин, казалось, заинтересовался тем, что он говорил об отсутствии стимулов у крестьян), и его назначили в комиссию, созданную для работы над этим вопросом.

В прошлом Сталин всегда крепко держался за свое право исключать, формальный состав Политбюро регулярно заменяли те, кого он лично пригласил, — «пятерка», «семерка» и т. д. Теперь же случилось нечто необычное — похоже, он стал терять эту власть. Никогда прежде не бывало так, чтобы кто-то, исключенный Сталиным, появлялся по собственной инициативе или по приглашению других членов команды. Но именно такая ситуация возникла в последние месяцы 1952 года в отношении вечерних киносеансов в Кремле с последующими традиционными ужинами на даче Сталина, которые стали сердцевиной коллективной жизни команды. Здесь, даже в соответствии с обычными правилами этикета, можно было ожидать, что Сталин будет иметь единоличную власть приглашать или нет, и он ясно дал понять, что Молотов и Микоян нежелательны. Тем не менее они продолжали присутствовать. «Они не звонили Сталину, чтобы спросить разрешения, — вспоминает Хрущев. — Они узнавали, был ли Сталин в Кремле или на своей даче, а затем просто приходили. Их всегда пускали, но было очевидно, что Сталин был не очень рад их видеть».

Через некоторое время Сталину это надоело, «и приказал <…> не говорить, где он находится, если звонят Микоян или Молотов и справляются о нем». Но это не сработало, поскольку остальные члены команды тихо саботировали его указания. Молотов и Микоян «поговорили со мной, с Маленковым и, может быть, с Берией», сообщает Хрущев. Они согласились попытаться смягчить отношение Сталина и «договорились иной раз сообщать Молотову или Микояну, что мы, дескать, поехали на „ближнюю" или туда-то. И они тоже туда приезжали. Так продолжалось какое-то время». Затем произошел большой разнос: Сталин «понял нашу тактику», что «мы превратились в агентов Молотова и Микояна», и стал кричать: «Вы нас не сводите, не сводничайте!»[713] Они прекратили, но 21 декабря у Сталина был день рождения, команда традиционно собиралась у него на даче на праздничный ужин. Молотов и Микоян посоветовались с Маленковым, Хрущевым и Берией (еще один заговор!) и решили пойти. «Сталин хорошо встретил всех, в том числе и нас <…>, — вспоминал Микоян, — было впечатление, что ничего не случилось и возобновились старые отношения». Но через несколько дней пришло сообщение Маленкова или Хрущева о том, что Сталин очень злился на то, что они пришли на его день рождения: «Он вам больше не товарищ и не хочет, чтобы вы к нему приходили»[714].