Прекрасный Старый Мир

Академик параллельно с едой выдал несколько презабавных баек научного толка, причём в сфере небезызвестного и в Мире Олега эффекта Паули. На удивление, Леший так же расщедрился на небезынтересную байку, так что завтрак радовал не только визуальным и вкусовым, но и звуковым наполнением.

А к окончанию трапезы Потапыч, явно отметив наши с Люциной взгляды, бросаемые на Вавилон, хитро прищурился и обратился к моему начальству:

— Добродум Аполлонович, мыслю я, что переговоры нам предстоят на день, не менее того, — выдал академик. — А присутствие наших секретарей на них видится мне чрезмерным. Моя помощница, к примеру, обсуждаемым вопросом не владеет в полной мере. Впрочем, ежели Ормонд Володимирович… — вопросительно уставился на меня он.

— Признаться, тема переговоров ваших находится вне границ моего понимания, надеюсь — пока, — ответствовал я.

— Всё в ваших руках, молодой человек, — покивал мне Потапыч.

— Протоколирование, — ожидаемо поморщился Добродум, явно не горящий желанием устраивать мне отпуск.

— Всё одно нам составлять, поскольку молодые люди сути не понимают, — отпарировал академик. — А ежели Ормонд Володимирович составит Люцине Перемысловне компанию в экскурсии, так и сердце моё будет спокойно.

— Добродуму Аполлоновичу решать, — не стал я своевольничать. — Впрочем, ежели согласие даст, то я совершенно не против.

— Ступайте, ежели желаете, — поморщилось начальство, явно не зная, как бы меня поугнетать посподручнее при очевидцах. — Только к пяти пополудни курьер с корреспонденцией явится, — не преминул напомнить он.

Ну, небезынтересно будет, как минимум, решил я, предлагая Люцине лапу. И стали мы Вавилоном на наёмном самокате любоваться и объезжать.

Вообще, вот хоть не люблю я «глазастый туризм», точнее Олег не любил, в данном случае этот самый туризм оказался на диво приятен. Да и погонщик нанятого самоката явно был и «чичероне» по совместительству, вещая вполне забавные байки и были про рассматриваемые нами достопримечательности.

Правда, путница моя, к моему некоторому внутреннему неудовольствию, со мной начинала флиртовать. Так-то ничего страшного, но как-то… Вдобавок, когда в обед мы отпустили самокат и трапезничали в «полуоткрытом» трактире, где роль потолка исполняли явно изменённые биологами деревья, Люцина выдала таковой вопрос:

— Ормонд, а как у тебя с личной жизнью? — слегка покраснев, выдала собеседница. — Есть ли подруга или друг сердечный?

— Подруга сердечная, сожительница, — ровно ответствовал я, поскольку хоть вопрос и был «на грани», но грань оную не пересекал.

— И как ты всё только успеваешь? — несколько погрустнела, но явно не слишком расстроилась собеседница. — У меня только на службу и штудии время остаётся, — предварила она мой, ещё не заданный «приличный» ответный вопрос.

— Открою тебе страшную тайну, — с заговорщическим видом склонился я, понизив голос. — Ни лешего я не успеваю, — честно ответил я с серьёзной физиономией склонившейся ко мне собеседнице.