И восстанет мгла. Восьмидесятые

— Да, — поспешил тот сконфуженно кивнуть.

Весна на этот раз пришла негаданно рано — снежные залежи начали приметно таять, проседать, съеживаться уже во второй половине марта, когда обыкновенно в Бахметьевске еще трещали сухие морозы.

Маме Алеши это было не по душе.

«До половины апреля не долежит — теплынь… Опять летом без воды в колонках будем сидеть, и посохнет все», — пророчески сетовала она.

Снег быстро напитывался влагой, сжимался, испарялся и исчезал под беглыми весенними солнечными лучами, в ночную стужу покрываясь настом, жесткой ледяной коростой.

Всюду по утрам стеклом отсвечивала наледь, в гололедицу ходить по полированным, закаленным тропинкам стало опасно: ноги на каждом шагу разъезжались в разные стороны. Вопреки всем предосторожностям, Алеша по пути в школу раз-другой падал — коленки и локти были в синяках.

Его радовало то, что мучительные лыжные марафоны завершились — школьная лыжня безвозвратно поплыла.

Ребята жили в предвкушении весенних каникул. Особенно оживились выпускники: до вожделенной свободы им оставалась всего одна, последняя, четвертая четверть.

Алеша всей душой жаждал, ему не терпелось, чтобы десятиклассники поскорее ушли, канули из его жизни навсегда. В их числе находилось несколько опасных громил, заслуженно считавшихся грозой всей школы. Они не гнушались тем, чтобы пнуть ногой в кроссовке мелкого, щуплого четвероклассника, оставив пыльный след рифленой подошвы на спине или на груди, прижать его лопатками к стене в раздевалке и деловито обшарить карманы либо просто расслабленно и безучастно ко всему, нерасторопно, вперевалку проходя мимо, с громким звуком шлепнуть короткопалой, беспородной дланью по макушке ничего не подозревавшего и не смотревшего по сторонам захлопотанного малыша.

Особенно отличался в этих незамысловатых развлечениях шутник Панов. Рано созревший, широкоплечий и коренастый, с кривыми ногами с жирными ляжками, он каждую перемену зажимал визжавших девчонок в углах коридоров и ходил по школе с рассеянной, зловеще-дебиловатой улыбкой на синевшем щетиной скуластом обличье с низким лбом под прямой челкой «канадки».

Панова побаивались и учителя: на уроках он вел себя развязно, хамил и, кабы не дальние родственники в горкоме партии, никогда не пошел бы дальше восьмилетки.

Алеша сразу менял маршрут, лишь только завидев его приземистую фигуру, ибо крепко запомнил пронзительную, колющую боль и долго не отпускавший звон в ушах, когда однажды миновал его, с неизменной ухмылкой стоявшего с приятелями у окна, и на мгновение затерял из вида, тотчас же об этом сильно пожалев.

Панов, тихо, на цыпочках нагнав сзади, хлестко ударил его обеими потными ладонями по ушам, как по баскетбольному мячу, произведя щелкающий звук, что вдоволь позабавило пару таких же шутников.