Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2
- Автор: Шарвадзе Бадри Амвросевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Романы для взрослых
Электронная книга - «Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2». Краткое содержание книги:
Часть книги отведена рассуждениям Подмастерья о древнейшем искусстве на основе библейского сюжета о дочерях Лота.
Содержит нецензурную брань.
Они дошли до маленького отсека, примыкающего к ведущей во двор лестнице. Ключ висел рядом, на вбитом в стенку гвозде. Он замешкался, снимая ключ, и все, – в том числе и он сам, заметили, как дрожит у него рука. Подмастерье постарался отвлечь их внимание.
– Садитесь в такси, если поймаете по дороге. Дожидаться не стоит. Идти не очень далеко."
Он открыл дверь. Несколько мгновений все стояли молча. Затем Аколазия начала спускаться по лестнице, держа за руку Гвальдрина.
Подмастерье стоял неподвижно и смотрел на Детериму. Она приподняла чемодан и, прежде, чем он понял, что происходит, она приблизила к нему голову и поцеловала в щеку. Не успел он опомниться, как она уже спускалась по лестнице.
– Будьте осторожны! – тихо сказал он и, дождавшись, когда Детерима спустится до середины лестницы, прикрыл дверь и запер ее.
Он постоял еще минуту, прислушиваясь к учащенному биению сердца, а затем, резко сорвавшись с места, подошел к входной двери.
Он спустился в город иным путем, чтобы не нагнать бывших членов его содружества.
IX
Домой Подмастерье вернулся скоро. Его потянуло в родные стены. После упадка духа, вызванного томлениями из-за своей беззащитности и слабости, дом казался единственным местом, где можно было чувствовать себя если и не хорошо, то по крайней мере не потерянным до конца.
Аколазии еще не было дома, и ожидал он ее не раньше семи часов вечера, то есть уже к завершению рабочих часов. Он с отвращением думал о клиентах, об их бессмысленной цепочке, и возникающей после их ухода пустоте, о ничтожности своих заработков, без которых вполне можно было прожить, о задержке умственного развития Аколазии, о трате своих сил попусту и одновременно о своей неспособности заняться чем-то общественно-полезным.
Охватившее его чувство пресыщения было тем несноснее, что не имело под собой сколько- нибудь серьезных причин. В довершение ко всему у него не было сил прекратить эксперимент, давно уже перешедший в опыт, и довольно успешный к тому же. Он понимал, что стал жертвой собственных предрассудков, не рассчитанных на длительное опробование и требующих растворения где-то в недоступных свету глубинах сознания.
И как ни парадоксально, но, пребывая в подобном состоянии, он жаждал ласк Аколазии. Именно о них он думал, страшась обнаружить, что охладел к их общему делу и неписаному договору. Что же ожидало в будущем их союз? Исключение из него Детеримы открыло ему глаза на многое. Он понял не только то, что весь его энтузиазм иссяк, но и то, что он засиделся на совершенно нереальных предпосылках. Он уже готов был объяснить все это скукой, проблемами в отношениях с женщинами, молодостью и даже собственной глупостью. Да, ничего подобного он до сих пор не испытывал и уже начал подумывать, что ошибся, не подбив Аколазию к отъезду вместе с сестрой.
Потом он припомнил, что она и не собиралась уезжать, и самое большее, на что он мог рассчитывать, – это выдворить ее из дома. Он подумал о том, что нависшая над ними опасность со стороны Натиса и Суминия в какой-то мере отвратила удар по Аколазии, который ожидал ее уже с его стороны. Находясь почти в лихорадке из-за ожидаемого насилия и надеясь как-то смягчить его благодаря ей, он не мог выставить ее из дома, больше страшась за себя, чем за нее.
Вот так, быть может, последняя нить, удерживающая их вместе, порождала унижение и злость на себя, что в более отдаленной перспективе могло стать еще одним поводом разорвать ее и вздохнуть наконец с облегчением.
Неужели он действительно побаивается, что без Аколазии ему достанется больше, чем вместе с ней? Неужели он может рассчитывать на то, что те, кто надругался над ее телом и насытился им, пожалеют его душу?
Какова же будет цена такой жалости? Каким образом можно решиться на то, чтобы обвинить Аколазию, и, проявив святое право хозяина, в вежливых выражениях, принятых в промышленно развитых и цивилизованных странах, распрощаться с ней? Она становилась виновной в том, что существовала, но небольшая неувязка заключалась в одном предшествующем ее существованию факте: он становился виновным в том же самом прежде нее.
Разве трудно было предвидеть их притеснения и разве нечто подобное уже не имело места? Откуда же взялись эти чудовищные предчувствия и переживания? Он, конечно, виновен в том, что не привык к насилию, вернее, к постоянной опасности подвергнуться ей. И при наличии такой трусливой душонки выбранное им занятие явно свидетельствовало о его профессиональной непригодности. Ведь он не стал бы ни летчиком – из-за перебоев в сердце, ни метким стрелком – из-за сильной близорукости, ни официантом – из-за неумения улыбаться и прислуживать, а вот в распорядители заведеньица потянулся. Что ж, в случае неудачи к названным профессиям можно было бы присовокупить и настоящую, все еще любимую, но вызывающую у своего возлюбленного беспощадно увеличивающееся выделение желчи.