Ошибка Нострадамуса
- Автор: Фромер Владимир
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Мосты культуры
- ISBN: 978-5-93273-505-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Ошибка Нострадамуса». Краткое содержание книги:
В книге «Ошибка Нострадамуса» несколько частей, не нарушающих ее целостности благодаря единству стиля, особой ритмической интонации, пронизывающей всю книгу, и ощутимому присутствию автора во всех описываемых событиях.
В первую часть «Зеркало времени» входят философские и биографические эссе о судьбах таких писателей и поэтов, как Ахматова, Газданов, Шаламов, Бродский, три Мандельштама и другие. Эта часть отличается особым эмоциональным напряжением и динамикой.
В часть «Исторические портреты» входят жизнеописания выдающихся исторических персонажей, выписанных настолько колоритно и зримо, что они как бы оживают под пером автора.
В часть «Калейдоскоп памяти» вошла мемуарно-художественная проза, написанная в бессюжетно-ассоциативной манере. В книгу включены фрагменты из составляемой автором поэтической антологии, а также из дневников и записных книжек разных лет.
— Это вы?
— Да, шестьдесят лет назад, — сказала старушка неожиданно сильным голосом.
— И давно вы пишете стихи?
— Всю жизнь. Это моя единственная отрада.
— Кристина Рай ваш псевдоним?
— Да. Правда, красиво?
Я почувствовал наплыв тоски, какой давно уже не испытывал, и не мог больше с ней разговаривать. Сборничек ее назывался «Порыв сердца».
В вагоне метро я раскрыл приобретенную книжечку, моля кого-то о чуде. Чуда не произошло. Стихи оказались чудовищными. Из предисловия узнал, что настоящее имя автора — Раиса Илларионовна Сидорова, что родилась она в 1921 году на Украине, в селе Кропивныцкье. И далее она написала нечто такое, что у меня вновь перехватило дыхание: «Накануне ясного представления о неизбежности смерти, о том, как мало мне осталось жить, я решила опубликовать некоторую часть моих стихотворений. Справедливо могу сказать: я не жила, а страдала. Сердце! Почему оно не такое равнодушное, как у многих? Почему оно болезненно реагирует на малейшее прикосновение к нему»?
Не знаю почему, но именно после этой встречи в метро я уже с нетерпением считал часы, остающиеся до возвращения домой.
Из моей антологии
Тихон Чурилин
О том, что существует такой поэт Тихон Чурилин, я узнал после приезда в Израиль. С нахальной самоуверенностью я полагал, что хорошо знаю русскую поэзию. За это нахальство был наказан. В книжном магазине Болеславского в Тель-Авиве бросился мне в глаза увесистый фолиант под названием «Русская поэзия XX века», 1925 года издания. Я знал о существовании этой уникальной антологии, но ни разу не держал ее в руках. В литературном обиходе она называлась антология Ежова-Шамурина, по именам составителей. В этом издании были представлены, наряду с известными именами, отменные поэты, о которых я даже понятия не имел. Но мое воображение поразили стихи Тихона Чурилина. В антологии их было двенадцать — и все высшего качества. Книга эта стоила немыслимо дорого. Мне, студенту, не всегда имевшему возможность купить себе еду, о ней можно было только мечтать. К счастью, иногда мечты сбываются.
В те далекие времена я дружил с Марой Велер, студенткой философского факультета. Впоследствии она сделала блестящую научную карьеру, опубликовала несколько книг, стала профессором и проректором Иерусалимского университета и рано умерла от рака. А тогда это была не очень красивая, но чертовски обаятельная девушка с зелеными глазами, высоким лбом и каштановыми густыми волосами. Полноватая, с широкими бедрами, она ужасно боялась потолстеть и регулярно морила себя голодом. А еще она любила стихи и прозу Бунина, что нас сблизило. У Мары было много поклонников, и я не был исключением, но ее избранником стал американский студент-физик. Я был на ее свадьбе, пил грустное вино и повторял про себя хокку Гумилева:
В мой двадцать пятый день рождения Мара пришла в общежитие, где я тогда жил.
— Какой подарок ты хотел бы от меня получить, — спросила она как бы между прочим
— Антологию Ежова, — усмехнулся я.
— И ты был бы счастлив?
— Еще бы!
— Ну, тогда возьми, — сказала она просто и вынула из сумки тяжелый синий том.
Почти пятьдесят лет прошло с тех пор, но он и сегодня занимает почетное место на моей книжной полке.
В жизненной драме Тихона Чурилина много ярких деталей, но нет в ней крутых поворотов, трагических подъемов и спадов и того волевого импульса, который позволяет незаурядной личности подняться над скверной окружающего мира и увидеть свое время и свою эпоху словно с иной планеты. Трагедия его жизни потрясает, но напрасно мы стали бы искать в ней нечто возвышенное или величественное, достойное подражания. Все его жизненные силы ушли на борьбу с безумием, жившем в глубине его души и рвавшемся наружу. Долгие годы провел он в психиатрических больницах. Судьба твердой рукой вылепила из этого податливого, как воск, человеческого материала мимолетный, но незабываемый образ страдания. Обреченный на одиночество, прикованный к столбу безумия, он стал абсолютно свободным от всех условностей человеком — мелодией.