Электронная книга - «История шпионажа. Том 1». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей.
Он был дружен с Жозефом Кайо, а к моменту суда над мадам Кайо за убийство Кальметта Альмерейда обработал общественное мнение через публикации в своей газете, получив 40 тысяч франков. До войны Кайо всячески помогал газете.
Альмерейда был в очень хороших отношениях с министром внутренних дел Мальви, который не раз субсидировал газету. Но этого показалось мало, и Альмерейда стал искать помощников в Германии. В 1916 году он поехал в Испанию и встретился в Мадриде с немецкими агентами. С собой он привез копии секретных документов стратегического значения относительно контингента французских войск на Востоке. Эту информацию он получил из ставки от генерала Сарайя.
На Альмерейда давно было заведено досье в отделе общественной безопасности префектуры, где он числился в списках подозреваемых и представляющих опасность для общественного порядка. Эти списки проходили под так называемым блокнотом «В», на который ссылался в своей речи в парламенте Клемансо.
В этой речи глава правительства говорил: «Как смог Альмерейда войти в доверие к министру внутренних дел?» Эта речь Клемансо, произнесенная в конце войны, знаменовала и конец карьеры Альмерейда. 7 августа он был арестован. Руководство газетой перешло к Дювалю, двойному агенту, который распоряжался немецкими фондами. Мальви взял отпуск и уехал в Нормандию.
А уже 14 августа было объявлено, что Альмерейда покончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Возможно, что его вынудили покончить жизнь самоубийством. Его здоровье было подорвано беспорядочной и порочной жизнью. Надзирателем за камерой Альмерейды был заключенный, на него пало подозрение, жена погибшего журналиста подала в суд. Было проведено расследование, но оно не дало результатов. Тюремные врачи не исключали, что Альмерейда был задушен шнурком от ботинок. Через день после смерти Альмерейда вернулся Мальви, прервав каникулы. В общественном мнении он был причастен к смерти журналиста. 30 августа Мальви подал в отставку. Кабинет Рибо пал. И Пенлеве стал формировать новое правительство. В конце сентября Леон Доде, директор «Аксьон франсез», ускорил события, предъявив Мальви обвинение в предательстве и службе интересам Германии. Эти обвинения были изложены сначала в письме, которое он вручил в Елисейском дворце, потом в личной встрече с Пенлеве. Разразился скандал, и кабинет Пенлеве не был сформирован. Открывалась дорога для Клемансо.
Ежедневно каждый номер газеты «Боннет Руж» просматривался цензорами, и особое внимание привлекали статьи, подписанные «мсье Баден». Как и другие известные имена, этот журналист представлял интерес для цензорских ножниц. Между цензурой и Баденом шла непре-кращающаяся война — к ней они привыкли и в ней с ним сдружились.
Статьи Бадена были умны, ироничны, он не атаковал напрямую, а пользовался тонкими неизбитыми гиперболами. Например, он мог цитировать Аристофана, а иметь в виду совсем иное.
Порой Баден писал о тривиальных историях, цитируя казарменные анекдоты, придумывал гротескные диалоги, негодуя против поражений и бед войны. В любом случае цензоры уважали в нем достойного противника.
6 июля 1917 года, когда уже проводились аресты сотрудников газеты «Боннет Руж», вышла его блестящая статья, посвященная Иностранному легиону. И в тот же день цензоры узнали, что Дюваль был арестован 5 июля и обвинен в сотрудничестве с немецкой разведкой. Не знали они только, что Дюваль и Баден — один и тот же человек.
Но игра журналиста и цензоров продолжалась. Из тюрьмы Баден-Дюваль написал жене письмо, где живописал свою камеру как настоящий дворец. Он знал, что письмо прочтут цензоры и доведут текст до сведения Морне и Бушардона. На этот раз цензоры были тюремные.
На суде опять заговорили о хитроумных словоплетениях журналиста. В своей речи на суде он сказал: «О, я хорошо знаю, что вам не нравились мои статьи, как все, что не подходит людям особого сорта! Я знаю, что может нравиться или не нравиться продавцам иллюзий. Да, господа, я совершил преступление. Я убивал мотыльков, летевших на свет уличных фонарей. Мои статьи были ироничны, несомненно. Но не все пригодилось в лучшей из республик…»
И последняя его ироничная реплика, произнесенная перед взводом солдат, поднявших ружья, когда на рассвете приговоренный к смерти предстал перед ними в берете: «Чего эти солдаты хотят от меня?»