Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

§ 3. «Натали» и «Чистый понедельник»

Рассказ «Натали» – один из самых лучших, эстетически совершенных в «Темных аллеях», не случайно он был взят в 1945 г. американским издательством в антологию мировой литературы[343]. Кроме того, самый большой по объему рассказ носит, безусловно, обобщающий характер, аккумулируя многое из того, что разбросано, рассредоточено по многим другим произведениям книги.

Молодой герой, путешествуя «в поисках любовных встреч», попадает в имение своего дяди и там переживает «сразу две любви, такие разные и такие страстные», и одной из них суждено стать тем редким чувством, что именуется в народе «любовью до гроба». В «Происхождении моих рассказов» Бунин указывает на парадоксальную и в то же время, если вдуматься, глубоко закономерную пространственную ассоциацию, послужившую основой для построения хронотопа (= топохрона) произведения: «Мне как-то пришло в голову: вот Гоголь выдумал Чичикова, который ездит и скупает “мертвые души”, и так не выдумать ли мне молодого человека, который поехал на поиски любовных приключений? И сперва я думал, что это будет ряд довольно забавных историй. А вышло совсем, совсем другое» (7, 388).

Изменилась, кажется, не только смысловая, но и пространственная парадигма, поскольку в произведении, изначально настроенном на стратегию передвижения, перемещения («поехал на поиски», «ряд <…> забавных историй»), прежде всего оказывается разработанной тема дома, «дворянского гнезда». Она представлена здесь ярче, предметнее, объемнее, чем в других, сходных по основному хронотопу, произведениях («Руся», «Таня»). Во второй главке герой подробно знакомит нас с домом и усадьбой. В том, с какой тщательностью он восстанавливает их облик, например детали интерьера «кабинета и вместе спальни» дяди («дубовые книжные шкапы», «часы красного дерева с медным диском неподвижного памятника», «целая куча трубок с бисерными чубуками», «барометр», «бюро дедовских времен с порыжевшим зеленым сукном откинутой доски орехового дерева, а на сукне клещи, молотки, гвозди, медная подзорная труба»; «целая галерея выцветших портретов в овальных рамках» на стене, огромных размеров «стол и глубокое кресло», «широчайшая дубовая кровать» и т. п.), «летние» подробности жизни в усадьбе с ежедневными купаниями, утренним кофе, «долгими обедами с окрошкой, жареными цыплятами и малиной со сливками», послеобеденным «отдыхом по своим комнатам», чтением вслух, варкой варенья «на тенистой полянке под дубами, недалеко от дома, вправо от балкона», «чаем на другой тенистой поляне, влево», вечерними прогулками и игрой в крокет, угадывается, насколько этот дом запомнился ему, вошел в его мир. Все здесь ладно, основательно («с удовольствием убедился неизменности этой старой просторной комнаты» (7, 148)) и разумно устроено, все дышит благополучием, уютом, теплом и традицией. «Чудесный дом» – так передает герой свое ощущение пространства, в котором он оказался, и это ощущение продолжено восприятием сада, гармоничной природы, «всего летнего благополучия деревенской усадьбы». Однако такое «летнее благополучие» домашнего образа жизни как бы не вполне принадлежит главным героям, оно весьма относительно для них, поскольку оба они – и Мещерский, и Натали – всего лишь гости, случайно встретившиеся в этом «чудесном доме», и должны непременно разъехаться, уехать оттуда. Характерно, что сразу после объяснения Натали говорит Мещерскому: «Уезжайте завтра же. <…> Я вернусь домой через несколько дней» (7, 162). И эта деталь, безусловно, несет важную смысловую нагрузку, символически предваряя дальнейшую судьбу героев, невозможность обретения ими своего, для них двоих, «чудесного дома». Но об этом чуть позднее. А сейчас остановимся еще на одной немаловажной детали.