Гении сыска. Этюд в биографических тонах

Сам Бурцев вспоминает, как при той самой случайной встрече во Франции в 1912 году Азеф ему сказал: «Если бы не вы, я бы убил царя!» И был при этом, как пишет Бурцев, совершенно искренен. Добавим: потому что говорил правду — именно незадолго до бурцевских разоблачений Азеф активно готовил покушение на Николая II. И — что тут скажешь? — действительно, активность Бурцева эту подготовку остановила.

Так что же? Была ли степень сотрудничества Азефа с охранкой вполне допустимой для революционера-террориста? Такая практика существовала. Можно, например, вспомнить члена Исполнительного комитета «Народной воли» революционера Н.В. Клеточникова, который совмещал участие в революционной деятельности, в том числе в подготовке покушения на Александра II, со службой в одном из департаментов Третьего отделения[199]. Служба позволяла ему раз за разом срывать планы полиции по раскрытию революционной организации. Если Бурцева, справедливо или нет, называли «Шерлоком Холмсом русской революции», то Клеточникова можно было бы назвать «Штирлицем русской революции».

Или же Азеф переступил черту, которая отделяла «игру» от предательства?

На этот вопрос ответа не существует.

Общепринятым является мнение об Азефе как о «провокаторе» (агенте полиции). Его как будто подтверждают не только разоблачения Бурцева, вроде бы, поддержанные Лопухиным, но и воспоминания А.В. Герасимова — начальника Санкт-Петербургского охранного отделения. В своих воспоминаниях «На лезвии с террористами» он много страниц уделяет деятельности Азефа как добросовестного агента. Глава, в которой он впервые выводит на сцену Азефа, так и называется «Знакомство с моим лучшим агентом»[200].

Но мемуары Герасимова были написаны спустя два десятилетия после всех разоблачений, когда «провокаторство» Азефа уже стало общим местом для историков русской революции.

Опять-таки, окончательно решить, рассказывает ли эта книга об агенте полиции или об «агенте» революционной партии, мне по прочтении не удалось. Меня не оставляло всё то же ощущение: Вальтер Шелленберг вспоминает об истинном германском патриоте Штирлице и о своём мудром руководстве…

Так что, несмотря на вышесказанное, я оставляю этот вопрос открытым. Но не забудем, что разоблачение (истинное или мнимое) главы Боевой организации как агента-осведомителя Охранного отделения, обезглавило партию эсеров всерьёз и надолго. Может быть, в этом всё дело? И «Шерлок Холмс русской революции» Владимир Бурцев оказался всего лишь пешкой в умелых руках полиции? С его позёрством и тщеславием (что никак не отрицает искренности и личной порядочности охотника за провокаторами) он вполне подходил на такую сомнительную роль. Во всяком случае, в рассказе Бурцева хватает лакун, вызывающих сомнения.