Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

Люсьена после произошедшего еще больше мучили страх перед Брамжогло и угрызения совести от гибели Иветы. Отношения между ним и турецким разведчиком обострились. Похоже, тот решил припугнуть куафёра, для чего — опять же ночью — послал Криуха. Но последний — человек сложный, неуравновешенный, а может быть, и начавший получать удовольствие от убийств. Вместо того чтобы запугать Люсьена, он вспылил и прирезал его. Да еще, по старой привычке, и ограбил. (Кстати, одесские разговоры о грабежах через окна также не были безосновательными — периодически Криух подрабатывал старым ремеслом.) Вероятно, в ходе ссоры с Шардоне злодей серьезно поранил ногу. Потому он не мог просто выпрыгнуть в окно, как сделал бы в иных обстоятельствах, а воспользовался взятым на всякий случай «якорем».

Однако после произошедшего Брамжогло остался крепко зол на Криуха. Во-первых, потому что увидел его ненадежность (всё же разбой и разведка — разные профессии). Во-вторых, как ни удивительно, но вероятно, что у турка были некие теплые чувства к Люсьену де Шардоне, коего он знал с детства, когда тот еще был Люсьеном Асколем… И здесь нужно отринуть доклад армейского патруля, что они смогли пресечь попытку бегства двух шпионов. Это опровергается тем, что тело Криуха, привезенное в Одессу, оказалось изрядно разложившимся. Скорее всего, было так. Где-то на склонах Днестровского озера Брамжогло с хладнокровной мстительностью убил подельника тем же способом, что тот покончил с милым ему Люсьеном, — перерезал горло. Сам же уплыл на какой-то лодчонке на другой берег (вполне вероятно, также с тайными русскими планами, что позже сказалось при неудачных действиях русских в конце 1828 года). Патруль лишь нашел тело убитого, но в рапорте русским офицером были придуманы бой и гибель второго агента. Однако именно такая версия была выгодна Достаничу, оттого он так нервно отреагировал на вопросы сомневающегося Горлиса.