Академия Хаоса. Лабиринт стихий

Кровь кипела в венах, два тела слились в одно, она обвила его бедра ногами, подхватывая ускоряющийся ритм.

Его девочка, его огонь.

Арнелла жадно схватила ртом воздух, еще и еще, широко распахнула глаза, и пламя в них вспыхнуло ярче, затопив всю радужку. А потом выгнулась ему навстречу, и сладкие судороги снова прошили ее тело. Она застонала, опрокидываясь на кровать, и Родерик не сдержался и тоже застонал, разбиваясь осколками, взрываясь огнем и падая с нею вместе.

Он поцеловал ее губы, щеку, висок, вдыхая запах ее пота, аромат тела, приник губами к тонкой голубой венке на шее, чувствуя сумасшедшее биение пульса.

Арнелла часто дышала, всхлипывала, обнимая его плечи, исцарапанные ею до крови. Постепенно ее дыхание выровнялось, и Родерик слушал его как музыку, уткнувшись в ее волосы, едва уловимо пахнущие дымом. Ему бы хотелось остаться вот так с ней, в ней, до утра, но темнота ночи, рассеянная в спальне свечами и углями, тлеющими в камине, и за окном стала не такой густой. Опершись на локоть, Родерик приподнялся, посмотрел на Арнеллу, но она, кажется, уже спала, измотанная его страстью. Влажные ресницы сомкнуты, дыхание тихое и спокойное.

Кевина она пришла спасать. Империю.

Родерик вдруг с торжествующим злорадством понял, что Тиберлону ничего не светит. Воздух и огонь — противоположные лучи звезды. Император ни за что не одобрит брак, в котором великий род Тиберлонов не получит магического продолжения. А вот у него наследственность магии подходящая, хоть свой огонь он и потерял.

Пусть сидит дома и рожает детей. Его детей.

Усмехнувшись своим глупым надеждам на пороге крушения мира, Родерик поцеловал ее в губы, но она прерывисто вздохнула и отвернулась.

Родерик сдвинулся, накрыл ее одеялом, а сам поднялся и подошел к окну. Светлое марево вдали как будто стало ярче. К патрулю добралась поддержка? Он надел брюки, застегнул ремень. Надо бы проверить, кого Рурк выбрал в свой отряд, а потом начать эвакуацию. План он уже наметил. В бедро уперся портсигар, и Родерик, вынув его, достал сигару и, поднеся ее к лицу и прикрыв глаза, втянул запах табака. Сейчас бы он с таким удовольствием покурил. Выпрямив указательный палец, позвал огонь.

Пламя выстрелило из кончика пальца и заплясало бодрым желтым язычком.

Портсигар выпал из его рук, сигары рассыпались. Быстро обернувшись на Арнеллу, которая даже не дернулась от шума, Родерик дрожащими руками вложил сигару в рот и прикурил от пальца. Он глубоко затянулся и закашлялся, давясь дымом и морщась от горечи, что оцарапала горло. Швырнув сигару в камин, расправил пальцы, и на каждом взметнулось пламя. Ровно и сильно, как и было раньше.

Под ребрами запекло, и огонь медленно растекся по его телу, заполняя каждую клеточку.

Родерик развел руки в стороны, сложил пальцы в знак и вызвал в сознании гексаграмму, которая вспыхнула на подкорке ясно, будто выжженная клеймом. Два огненных хлыста заструились из его ладоней послушными змеями, пол задымился, и Родерик, опомнившись, быстро притоптал зарождающийся пожар.