О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью
- Автор: Кеслёвский Кшиштоф, Дорман Олег Вениаминович
- Язык: русский
- Год: Corpus
- ISBN: 978-5-17-115892-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Квартира Антека. Еще совсем темно, ничего не видно. Осторожные, тихие, отрывистые звуки фортепиано – безо всякой мелодии. Они прекращаются, или, вернее сказать, тают в тишине. Занимается рассвет. В рамке окна появляется лицо Антека, потом постепенно проступает все остальное.
АНТЕК. О смерти думают те, кто боится утраты… боится что-то потерять.
Например, те, кто счастлив, боятся, что у них отнимут счастье, а те, кто играет в политические игры, – что у них больше не будет шансов и вдобавок они никогда не узнают, кто выиграл.
Но я не играл, так что мне не обязательно было узнать, кто победит, и не был настолько счастлив, чтобы бояться, поэтому мысль о смерти меня не занимала.
Смерть означала, прежде всего, хлопоты – кто-то уходил, оставляя начатые дела, с которыми нужно было что-то делать, избавляться от них или доводить за него до конца. Но это всегда происходило с другим, не со мной. А я должен был угадать намерения ушедшего или забыть о них и сделать что можно, что следует.
Я прогревал мотор, жена, как обычно, не торопилась, я посмотрел на часы, черт, Уля, черт возьми, пробормотал я, и Яцек выбежал из дома, поддавая ногой мяч. Я включил дворники.
Наконец в дверях появилась жена. Яцек поймал убежавший мяч. Радио сообщило, что ожидается пониженное атмосферное давление, и я испугался, что у меня сейчас заболит сердце.
Но заболеть не успело – я только испугался и набрал воздуха.
Подумал: взойдут ли на балконе мои голландские дыни?
Уля как раз подходила к машине, а я начал от нее отдаляться.
Увидел, что она пытается открыть дверь и не может, потому что я не поднял кнопку, потом увидел, как она заходит с моей стороны и открывает дверь. Я смотрел на это немного сверху и даже удивился, что вижу все сверху, хотя сижу за рулем. Потом – тоже сверху – я увидел, как валюсь на Улю и упираюсь в ее бедро.
Сперва я ничего не слышал. Наверное, потому, что был все-таки довольно далеко. Стояла полная тишина, хотя Уля, кажется, кричала. В окнах дома появились какие-то люди, а три парня, пытавшиеся завести маленький “фиат”, вдруг перестали его толкать и смотрели на нас – значит, услышали, как она кричит.
Они подбежали к Уле, маленький “фиат” уткнулся в бордюр и откатился назад, а они попробовали вытащить меня из машины. Это не составило бы труда, потому что сиденье было сильно выдвинуто, но моя нога застряла между педалями, и выдернуть ее никак не получалось. Я хотел приблизиться к ним – из простой вежливости, чтобы пододвинуть ногу, но не смог. Наконец кто-то из них открыл вторую дверь, вытащил мою ногу, и меня положили на траву. Траву недавно посеяли – я почувствовал свежий запах, подумал: взошла уже – и опять вспомнил о дынях. Постепенно сделалось светлее, и только теперь я понял, что до сих пор видел все в темноте, как ночью, но отчетливо, в мельчайших подробностях. Какой-то мужик, кажется мусорщик, выключил песню, игравшую по радио, и с этого момента я начал слышать. Яцек с мячом в руках сказал, что опоздает в школу, но Уля не обратила на него внимания. Она склонилась надо мной и тихо сказала: “Антек, Антек”. Вообще-то я мог ответить, но мне не хотелось. Мне было хорошо и спокойно. Не было ни обычной утренней вялости, ни легкой головной боли после первой сигареты, я не чувствовал своего тела и тяжелых ключей, которые всегда оттягивали карман пиджака. В какой-то момент я подумал, что, пожалуй, если бы захотел, мог бы прийти в себя, подняться, сесть в машину и отвезти Яцека, но в теперешнем состоянии мне было намного лучше. Наверное, это был последний момент, когда я мог вернуться, потому что потом такая мысль уже не возникала.
Яцек спросил, пойдет ли он сегодня в школу, тогда Уля впервые посмотрела на него и сказала: “Папа умер”.
В темноте слышно какое-то тихое шуршанье, рука что-то ищет на столе, и через мгновение огонек спички освещает лицо Антека. Он закуривает, улыбаясь. Теперь мы видим очертания его носа и губ. Снова становится тихо.
АНТЕК. Я смотрел, как меня одевают в черный костюм и закрывают гроб. Наверное, только тут Яцек по-настоящему понял, что произошло, потому что заплакал. Но я не был растроган. Я уже знал, что здесь лучше и намного проще и что мой сын однажды сам об этом узнает. На похоронах было много народу, честно говоря, я удивился, что людей так много. С речью выступал декан, который, к счастью, не обращался ко мне по имени. Однажды мы с Улей слышали, как кто-то над могилой обращался к покойному, и Уля пыталась это отрепетировать: “Дорогой, любимый Антоний, – говорила, – Антек, дорогой…” – помню, нас это страшно развеселило. Обо мне говорили хорошо, как обычно бывает. Потом старый Лабрадор наклонился к Уле и прошептал, что она должна бросить первую горсть, пора. Она поколебалась, потом наклонилась, взяла горсть земли, посмотрела, подумала, наверное, что мало, потому что снова наклонилась и набрала в обе руки. Бросила неуклюже, промахнулась, часть ссыпалась по стенкам могилы, но и это не вызвало у меня особых чувств, вернее, я больше не хотел на это смотреть и вернулся домой.