Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

— Я уверяю тебя, ты не пожалеешь. Может быть, это дорого, но…

Понимал ли он ее? Это был американец или англичанин, который все качал головой повторяя:

— Ноу! Ноу!

— Ты больше ничего не умеешь говорить? «Ноу!.. Ноу!..» А если я тоже скажу: «Ноу!» и брошу тебя?

Он улыбнулся невозмутимо, а она, потеряв терпение, подозвала официанта и сделала новый заказ.

— Принесите, пожалуйста, бутерброд. Он не хочет поужинать в кабачке напротив.

Мегрэ подозвал официанта, заказал:

— Еще один!

Ему необходимо дать себе время успокоиться. Только что на улице Местр его первым порывом было помчаться в тюрьму, ворваться в камеру к Марселю Монсину и трясти его до тех пор, пока тот не заговорит.

— Признавайся, мерзавец, что это ты…

Почти до боли он был в этом уверен. Не может быть, чтобы он во всем ошибся! И сейчас у него не было жалости, даже любопытства к этому лжеархитектору. Только злость, почти ярость.

Мало-помалу под воздействием человеческого спектакля и прохлады ночи она улетучивалась, уходила. Он знал, что совершил ошибку, и теперь понял какую. Было слишком поздно что-нибудь возвратить, девушка была мертва, деревенская девушка, которая, как тысячи других, приехала в Париж в поисках счастья и отправлялась на танцы, проведя день на кухне.

Было слишком поздно проверять мысль, пришедшую ему сейчас. Сейчас он ничего не выяснит. Если следы существуют, если есть шанс найти свидетелей, можно подождать и до утра.

Его люди тоже изнурены. Все это длится слишком долго. Когда они прочитают утром в газетах, в метро или в автобусе по пути на набережную Орфевр, их тоже охватит оцепенение, такое же уныние, какое только что владело их комиссаром. Не окажется ли среди них тот, кто станет сомневаться в нем? У Лоньона был извиняющийся голос, когда он звонил, а на улице Местр он встретил комиссара с таким видом, словно хотел выразить соболезнование.

Мегрэ представил реакцию судьи Комельо, его телефонный звонок после того, как тот откроет газету.

Тяжело ступая, комиссар направился в глубину кафе и попросил в кассе жетон, чтобы позвонить жене.

— Это ты? — удивленно воскликнула она.

— Я хотел просто сказать, что сегодня не вернусь домой.

Без какой-нибудь видимой на то причины. У него не было срочных дел, только вариться в собственном соку. Он почувствовал желание очутиться в родной атмосфере, в своем кабинете, со своими людьми.

Спать не хотелось. Придет время, когда все это благополучно кончится и он, может быть, попросит отпуск.

Так было всегда. Он ждет отпуска, а потом, когда приходит время, находятся причины, чтобы остаться в Париже.

— Официант, счет!

Он расплатился и направился к машине.

— В управление!

Он застал Мовуазена и двух других за трапезой, состоявшей из колбасы и красного вина.